Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 39)

– И еще кое-что, миссис Солберг, – говорит детектив. – Я провел небольшое расследование, собрал кое-какую информацию. Я взял на себя смелость поговорить с несколькими вашими соседями. Надеюсь, вы не против. И обратил внимание, что ваш муж неоднократно превышал скорость.

Я уже знаю, к чему клонится этот разговор. Ник любит втопить на полную, я в курсе. Я пилила его по этому поводу с того самого дня, как мы познакомились.

– Два штрафа за превышение скорости за последний год, четыре за последние три года, – говорит мне Кауфман. – Еще одно нарушение правил дорожного движения – и он остался бы без прав.

А вот этого я не знала.

При мне Ника оштрафовали за превышение скорости около полугода назад. В тот момент я была с ним в машине и умоляла его не гнать, но он не послушался. Он пытался обогнать поезд – проскочить через переезд до того, как состав неизбежно остановится на путях. Полицейский, сидевший в засаде с радаром на пятьдесят девятом шоссе, поймал Ника на том, что он ехал почти шестьдесят при ограничении в сорок пять миль в час. Но эти другие штрафы и угроза лишения прав – об этом я даже не подозревала.

– Вы сказали, что разговаривали с моими соседями, – говорю я. – Зачем?

– У нас зафиксировано две жалобы. Одна от Шэрон Кэдуолладер и еще одна от Теодора Харта.

Тео… Муж Эмили.

Тео и Ник никогда особо не любили друг друга, и все же кажется совершенно абсурдным, что он пожаловался на Ника в полицию, а мы ничего про это не знали. Или, может, Ник все-таки знал и только я не знала, думаю я, удивляясь, с какой это стати он вдруг решил умолчать о том, что сосед позвонил в полицию и настучал на него. Наверное, чувствовал себя виноватым – наверное, ему было неловко. Ник никогда не любил рассказывать о чьих-то некрасивых поступках – он всегда старался видеть только лучшее в каждом человеке, что бы он ни натворил.

– Что-что? – спрашиваю я, крайне удивленная. – Жалобы на что?

– Жалобы на превышение скорости, – говорит мне детектив Кауфман, и я представляю себе, как Ник слишком быстро гонит машину по извилистым улочкам нашего района, стремясь поскорей оказаться дома. Даже я шпыняла его по этому поводу, переживая за детей, играющих в бейсбол прямо посреди улицы.

Шэрон Кэдуолладер я, конечно, могу понять. Шэрон Кэдуолладер, высокопоставленная чиновница местного совета, всегда боролась за то, чтобы в нашем районе применялось побольше технических мер для ограничения скорости дорожного движения: «лежачих полицейских», или кругового движения на перекрестках, или этих дурацких табло, показывающих скорость, – которые мигают, когда кто-то едет слишком быстро. Она купила себе собственный радар и, сидя у себя на крыльце, нацеливала его на каждую проезжавшую мимо машину. Я совершенно уверена, что Шэрон сообщала в полицию обо всех, кто превышал установленную там скорость в двадцать пять миль в час.

– Миссис Кэдуолладер зафиксировала, что ваш муж ехал по вашей улице со скоростью сорок восемь миль в час – почти вдвое быстрей предусмотренного там ограничения, – говорит мне детектив. – А мистер Харт утверждает, что произошла какая-то неприятность с его сыном. Всего пару недель назад. Вроде как резиновый мячик мальчика выкатился на улицу, а когда он побежал за ним, из-за поворота выскочил Ник. Ребенок был буквально на волосок от гибели… – В телефоне слышится преувеличенный вздох.

И я сразу представляю себе, как поток воздуха от проносящейся мимо машины Ника взъерошивает каштановые волосы на голове у Тедди, как глаза у него распахиваются от страха, когда он хватается за мячик. Тео на заднем плане что-то орет, а Эмили стоит у окна и издалека наблюдает за всей этой суматохой. Тео и Ник обменялись парой слов посреди улицы? Последовали ли пререкания, оскорбления, обмен кулачными ударами? Знала ли Эмили, а если да, то почему ничего мне не сказала? Вообще-то мне трудно это представить. Ник – пацифист. Он избегает конфликтов любой ценой и сразу же извиняется, даже если не сделал ничего плохого. Все что угодно, только чтобы избежать драки. Хотя я не сомневаюсь, что он и вправду превысил скорость и мчался к дому со скоростью сорок восемь миль в час, только чтобы поскорей увидеть Мейси, Феликса и меня. Меня это не удивляет.

Но еще я вижу, как он выбегает на середину улицы, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с Тедди; представляю, как рассыпается в извинениях за то, что чуть не переехал Тедди с его резиновым мячиком. Ник обязательно извинился бы за все это, как мог загладил бы свою вину. Так зачем же было вызывать полицию?

– Похоже, ваш муж частенько превышал скорость, – говорит детектив Кауфман, и я слышу не только эти слова, но и те, которые он не произносит: частое превышение скорости Ником и стало причиной ДТП на Харви-роуд. Он сам виноват в своей смерти. Ник слишком быстро вошел в поворот и не справился с управлением машиной. Слишком высокая скорость и была причиной того, что он врезался в дерево.

Все дороги ведут к Нику.

Я думаю про ту женщину, с которой недавно познакомилась – которая курила сигарету в окне, и про тот автомобиль, который, как она видела, мчался от места аварии и выскочил на встречку. Черный «Шевроле».

– Я взяла на себя смелость, детектив Кауфман, – говорю я, повторяя его собственные слова, – поговорить с некоторыми людьми, которые живут неподалеку от Харви-роуд. Просто хотела узнать, не видел ли кто-нибудь что-то или не слышал ли что-нибудь во время ДТП.

Детектив протяжно и громко вздыхает.

– И?.. – каким-то обреченным тоном произносит он. Похоже, этот разговор ему уже надоел. Я тянусь к заднему сиденью и похлопываю Мейси по коленке. «Уже скоро», – говорю ей одними губами. Скоро она сможет получить телефон обратно. Скоро я смогу спросить у нее, как там ее рука.

– И в том числе с одной женщиной, – продолжаю я, – которая в это время возвращалась на своей машине из супермаркета. Она оказалась на месте происшествия буквально через несколько секунд после аварии, разминувшись по пути с каким-то черным автомобилем, который беспорядочно метался по дороге. Черным «Шевроле», – говорю я, выбрасывая из головы обвинения в хранении запрещенных средств, которые я подсмотрела в интернете для Мелинды Грей, гадая, не мог ли Ник быть под воздействием каких-нибудь веществ во время аварии. Не хочу закладывать в голову детектива эту мысль.

– Она запомнила номер? – спрашивает он, и я отвечаю, что нет, виня во всем солнце. В тот день солнце светило так ярко, что эта женщина почти ничего не видела.

– Тогда как же она поняла, что это именно «шеви»? – глубокомысленно спрашивает Кауфман.

– Ну это-то она как раз разглядела, – говорю я, понимая, как глупо это звучит. – Эмблему на передней части машины было хорошо видно. Она помнит, что видела золотой галстук-бабочку.

– Как зовут эту женщину? – спрашивает он.

– Бетти Маурер, – отвечаю я, и детектив обещает обязательно поговорить с ней.

– По этой дороге каждый день проезжает достаточно много машин, – говорит он мне. – Это самый короткий путь, отличная альтернатива пробкам на шоссе. То, что эта машина оказалась там примерно во время ДТП, еще не преступление.

Но я не отстаю – спрашиваю, так поговорит ли он с Бетти, и он отвечает, что поговорит. Благодарю детектива за то, что уделил мне время. Кауфман произносит: «Просто это моя работа», и мы заканчиваем разговор.

Возвращая телефон в выжидающе протянутую руку Мейси и спрашивая, как там ее царапина, я теряюсь в догадках, окончательно запутавшись. Ник погиб только потому, что ехал слишком быстро? Я знаю, что он неоднократно превышал скорость. Но есть еще столько всего, что приходится учитывать: от аннулированного полиса по страхованию жизни до предположений того мужика из страховой касательно самоубийства или даже убийства. И есть еще этот судебный запрет, а также тот факт, что какой-то мужчина в шапке и перчатках шарился возле моего дома.

Может, Ник ехал слишком быстро, потому что сам преследовал кого-то, а не наоборот?

Не был ли он преследователем, а не преследуемым?

И тут в голове вновь всплывают слова Мейси про плохого человека, который преследовал их с Ником, и явный страх, наполнявший ее глаза. Это не могло быть просто выдумкой для привлечения внимания. Мейси и в самом деле увидела нечто, что привело ее в ужас.

Смотрю в зеркало заднего вида, как Мейси – беззаботная, словно жаворонок, совсем позабывшая про изъятый у нее телефон – тычет пальчиком в боковое стекло и говорит мне решительно, с неподдельной убежденностью и восторгом – голос у нее звучит нараспев, – повторяя слова: «Слон, мам! Смотри, мам, вон за теми деревьями слон!» – и да поможет мне бог, я тоже туда смотрю, хотя, конечно, никакого слона за этими деревьями нет и быть не может. Слон, который бродит по американской глубинке? Полный абсурд.

– Глупая ты девчонка, – серьезно говорю я, глядя, как солнечный свет отражается от белков ее глаз. – И что же этот слон тут делает?

И когда она щебечет: «Просто гуляет, мамочка!» – меня вдруг охватывает беспокойство.

Мейси сказала Нику, что за ними гонится какая-то машина? Может, она просто это выдумала и из-за этого он поехал быстрее – погнал как сумасшедший, готовый на что угодно, лишь бы оторваться от этой несуществующей машины?