Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 24)

– Это не доставило мне никаких сложностей, – говорит она мне, приглашая войти.

Я прохожу в фойе. Дом у нее солидный и даже немного чопорный, в стиле ар-деко, с насыщенными цветовыми акцентами и геометрическими узорами. Все строго на своих местах, и это вызывает у меня чувство досады, потому что я знаю, какой беспорядок царит в моем собственном доме – бедная собака Харриет осталась там одна на целый день без прогулки. Она наверняка уже нашла уголок, где можно пописать, и я буду отчитывать ее так, как будто она должна была сама открыть дверь и выйти на улицу.

– Правда-правда. Тедди просто обожает Мейси, – говорит она мне. – Нам надо почаще давать им поиграть вместе.

Эмили спрашивает, удалось ли мне сделать покупки, и я отвечаю, что да и что я никогда бы с этим не справилась, если б не она, на что она улыбается и ласково отвечает:

– Всегда пожалуйста.

Эмили относится к тому типу женщин, которых – пока вы не познакомитесь поближе – остальные женщины откровенно недолюбливают. Она настоящая красавица, у нее черные и блестящие, как обсидиан, волосы и безупречная оливковая кожа. Как и другие женщины, я тоже отнеслась к ней предвзято, когда они с Тео переехали в пустующий дом в нашем квартале – величественное строение в викторианском стиле. Только позже я обнаружила, что ее теплота и способность к состраданию идут вразрез с ее красотой, как будто нельзя быть одновременно красивым и приятным в общении человеком.

За несколько лет мы не обменялись и словом, хотя по всем статьям должны были сразу стать подругами. У нас было так много общего – от одновременных беременностей до детей, родившихся с разницей в несколько недель, и мужей с напряженным графиком работы, которые предоставляли нас самим себе на десять и больше часов в день.

Но мы с Эмили подружились только когда Мейси и Тедди наконец познакомились между собой в возрасте двух с половиной лет. Именно тогда я поняла, что она милая и добрая, а вовсе не такая надменная красотка, какой я ее себе представляла.

– Останешься на ужин? – предлагает мне Эмили, напомнив, что Тео нет в городе. Она довольно высокая женщина, как и я, но даже еще выше меня, так что сейчас смотрит на меня сверху вниз.

– А-а, ну да, – говорю я, припомнив. – Массачусетс. Автомобильная выставка. – Однако качаю головой и говорю, что нет. – Я не могу остаться, – говорю, едва не добавив: «Ник скоро будет дома». Это уже привычка, от которой так просто не избавишься. Ник должен скоро вернуться домой. Но сегодня Ника не будет дома. И завтра Ника не будет дома, и я поражена внезапным и болезненным напоминанием: Ник мертв. Подношу руку ко рту, но отказываюсь плакать. Я не буду плакать тут, в прихожей дома Эмили, когда Тедди и Мейси находятся прямо наверху. Чувствую, как горячие слезы наворачиваются на глаза, но сдерживаю их.

Рука Эмили опускается на мою руку.

– Я так тебе сочувствую, Клара… – шепчет она, тоже глотая слезы. – Мне так жаль, что все это происходит с тобой…

Но я быстро качаю головой и отстраняюсь от нее. Я не могу продолжать этот разговор – только не здесь и не сейчас. Потому что иначе я расплачусь, а я не хочу, чтобы дети видели, как я плачу. Опять зову Мейси, и теперь мой голос звучит громче, более свободно и не столь сдавленно.

– Я оставила Феликса в машине, – говорю я Эмили, представляя, как дневная жара и влажность обволакивают его крошечное тельце, заставляя обильно потеть. – Мне нужно идти, – говорю дрожащим голосом, теряя самообладание, и уже почти кричу, подзывая Мейси, когда та наконец появляется на верхней ступеньке лестницы в костюме фокусника, одолженном у Тедди – поплиновом жакете с атласными лацканами, красной накидке и черной шляпе, – и спрашивает, готовы ли мы посмотреть их выступление. Они с Тедди устраивают для нас с Эмили шоу, в котором планируют превратить долларовую купюру в десятидолларовую и заставить носок волшебным образом появиться прямо из ниоткуда. Интересно, машинально думаю я, смогут ли они и Ника заставить появиться из ниоткуда волшебным образом?

– Нам нельзя сейчас уходить! – говорит Мейси, нахмурившись, ее непослушные волосы падают ей на глаза. Топает ногой и выговаривает мне: – Нельзя уходить прямо перед представлением!

И вот тут-то я и начинаю плакать.

– А куда это мы едем? – интересуется Мейси, когда я проезжаю мимо нашего дома и еду дальше по улице. Это не столько вопрос, сколько претензия. Если Мейси нельзя поиграть с Тедди, значит, ей нужно поскорее попасть домой. Я смотрю на адрес, который нацарапала на руке, – тот, что теперь забит в мой GPS-навигатор. Мейси начинает стонать: «Наш дом, мамочка, наш дом!» – когда наше крыльцо исчезает из виду.

Лихорадочно придумываю, что бы ответить.

– Я могла бы поклясться, Мейси, – наконец говорю я, медленно выруливая по нашему району в сторону шоссе, – что видела, как по улице бежала потерявшаяся собачка. Ты не поможешь мне найти эту собачку, Мейси, чтобы мы могли вернуть ее домой?

Я спрашиваю только для того, чтобы отвлечь ее внимание, потому что никакой собаки нет и в помине, хотя я продолжаю описывать ее – большую желтую собаку с ярко-красным ошейником на шее, – и вскоре Мейси прижимается лицом к боковому стеклу, молча выискивая взглядом эту несуществующую потеряшку и совершенно позабыв о том, что она устала, проголодалась и хочет попасть домой. Я включаю радио, чтобы заглушить тишину, поглядывая в зеркало заднего вида, как Мейси начинает постукивать ногами по спинке переднего сиденья, не отрывая взгляд от окна, и молюсь, чтобы музыка и собака на время успокоили ее.

Паркшор-драйв находится почти в девяти милях к югу от нашего дома. В начале часа пик это как минимум минут пятнадцать езды – нужно выехать из нашего района на шоссе, минуя заправочные станции и рестораны, и ехать по нему, пока пейзаж опять не станет обитаемым и вновь не покажутся жилые дома. На Паркшор они довольно старомодного вида, построенные в пятидесятые-шестидесятые годы прошлого века, когда в пригородной жизни американцев преобладала архитектура в фермерском стиле. Деревья высокие и раскидистые, дома скрыты листвой. Когда я сворачиваю на Паркшор, с полдюжины мальчишек играют в бейсбол прямо посреди улицы. Они расступаются передо мной, словно Красное море перед Моисеем, чтобы я могла проехать.

– Видишь ее, мамочка? – спрашивает Мейси, имея в виду собаку. – Куда она побежала?

– Не знаю, Мейси, – заявляю я, оглядываясь через плечо, чтобы сверкнуть умиротворяющей улыбкой, и протягивая руку, чтобы похлопать ее по коленке. Я не хочу ей лгать, но как это все объяснишь? – Может, куда-то сюда? – предполагаю, проезжая дальше по дороге и подкатывая к дому, который, согласно «Белым страницам», зарегистрирован на Мелинду Грей. Сворачиваю на обочину и смотрю на приземистое строение, окруженное вечнозелеными кустами и деревьями. Смотреть особо не на что. Дом маленький и невзрачный, и теперь, когда я здесь, я и понятия не имею, что делать. Припарковать машину, подойти к двери и постучать? И что я ей скажу? Прямо с ходу поинтересуюсь, был ли у них с Ником роман? Или придумаю какое-нибудь оправдание своему появлению: типа, я что-то продаю вразнос или я из миссии Церкви Святых последних дней – приехала проповедовать Евангелие и возвещать о своей вере, чтобы хоть одним глазком глянуть на женщину, которая отняла у меня мужа? Мне интересно, как она выглядит, и воображение рисует крошечную фигурку с фотографии в интернет-профиле, белое бикини и саронг, пока она не обретает стать супермодели, не превращается в красавицу-купальщицу с длинными стройными ногами и огромной грудью.

Но еще меня интересует этот судебный запрет. Выскажусь ли я с ходу насчет него? Нацелюсь ли на нее пальцем и потребую объяснений, почему она добивалась судебного ордера о защите от Ника? Ник никогда в жизни не причинил бы ей вреда.

Но вместо этого я остаюсь в машине. Никуда не иду. Сижу и жду, уверенная, что если буду сидеть так достаточно долго, то увижу, как ее черная машина въезжает на узкую подъездную дорожку, или что она выйдет из дома, чтобы выгулять собаку, или забрать почту, или посидеть на крыльце с бокалом вина и книжкой.

Но ждать с четырехлетним ребенком и грудным младенцем на заднем сиденье практически нереально. Разведывательная миссия с детьми на хвосте… Это дело непростое. Очень скоро Мейси начинает ныть, что она не может найти собаку, что она нигде не может ее найти, и я говорю ей, что мы должны вести себя тихо, чтобы не спугнуть эту собаку.

– Если мы будем сидеть здесь, Мейси, то, может, собачка сама подойдет к нам, – предполагаю я. – Но мы должны вести себя тихо.

Прижимаю палец к губам, и умница Мейси высказывает предположение, что, может, поможет еда и если мы оставим возле машины чего-нибудь вкусненькое, то собачка подойдет к нам. Только вот, естественно, у нас нет никаких лакомств для собак, никакой еды, кроме нескольких крекеров «Золотая рыбка», которые я постоянно держу в пластиковом пакете на дне своей сумочки, так что я опускаю боковое стекло, выбрасываю наружу пригоршню крекеров и смотрю, как Мейси с оптимизмом ждет появления собаки.

Собака не появляется.

Мелинда Грей тоже не появляется, хотя в шесть часов вечера в доме загорается свет, освещая гостиную.