Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 26)

Когда мы входим в гостиную, Том сдергивает с головы бейсболку и многозначительно смотрит на Луизу, которая сидит в своем кресле. Здоровается с каждым из нас, а затем наклоняется к Мейси и что-то шепчет ей на ухо. Мы смотрим, как Мейси опасливо подкрадывается к бабушке и нерешительно машет ей рукой, однако бабушка просто смотрит неподвижным взглядом куда-то в никуда. Мейси просто делает что велено, без всяких капризов, хотя Луиза никак на нее не реагирует. Это-то как раз меня ничуть не удивляет, но вот что действительно удивляет – что всегда удивляло меня, – так это те рычаги воздействия на Мейси, которые есть у Тома. И это отнюдь не принуждение. Она сделает все, что он попросит, потому что настолько боготворит его. Если б Том наклонился и прошептал ей на ухо, чтобы она прыгнула со скалы, она, наверное, просто пошла бы и прыгнула.

Когда мы приходим, Луиза всегда аккуратно одета, волосы у нее ухоженны. Все мы знаем, что за это надо благодарить Иззи – сиделку на дому, которая неустанно заботится о Томе и Луизе. Она поддерживает порядок в жизни Тома и Луизы так, как это не удается нам с Кларой; безропотно терпит деменцию Луизы, ее растерянность и потерю памяти, беспокойство и перепады настроения, приступы дрожи, мелкие неприятности в ванной и туалете, бесцельные блуждания по дому и не только по дому. Об Иззи мне известно сравнительно немного, но я знаю, что у нее есть младшая сестра, которая учится в колледже, и что почти все, что зарабатывает Иззи, уходит на оплату обучения и жилья в Университете штата Айова, в то время как сама Иззи живет в убогой квартирке в одном из самых отстойных районов города. Их родители умерли с разницей в год почти десять лет назад – такого рода трагедия заставляет вас на минуту остановиться и оценить свою собственную судьбу, – и с тех пор Иззи поддерживает свою сестру, имени которой я даже не знаю. Иззи – славная девушка, на нее всегда можно положиться; может, даже слишком самоотверженная для ее же блага.

Клара нежно целует свою мать в щеку и говорит:

– Привет, мам.

Мейси, как всегда напуганная, теперь цепляется за мою ногу, а Том корчит дурацкие рожи, чтобы отвлечь ее, и вот она уже хихикает. До чего же она любит Тома…

Визиты, как всегда, начинаются с непринужденного медицинского отчета, например: «У Луизы сегодня отличный день» или «Луиза плохо спала прошлой ночью», так что у нас есть представление о том, чего ждать.

Сегодня Том говорит:

– Луиза куда-то задевала свои очки. Нигде не можем найти. – И все мы дружно разворачиваемся, как будто сейчас с ходу обнаружим эти прозрачные пластиковые рамки, лежащие на телевизоре или на журнальном столике. Не, нигде не видать.

– Она вечно кладет свои вещи не на то место, – продолжает Том. – Сегодня очки, вчера обручальное кольцо ее матери… – И при этих словах взгляд Клары падает на правую руку Луизы, на которой та носит не снимая обручальное кольцо своей матери, старинное серебряное кольцо с широким ободком и замысловатыми цветочками, которое в один прекрасный день должно перейти к Кларе. Его там нет – оно бесследно исчезло.

Клара успокаивающе кладет руку Тому на плечо и говорит:

– Не волнуйся, па. Мы их найдем. Они должны быть где-то здесь.

И это тоже – потеря всяких вещей – побочный эффект деменции.

Сидим в гостиной, пытаясь завязать разговор. Получается это как-то неловко, натянуто и наигранно.

– Ну как там «Кабз?»[33] – спрашиваю я у Тома, и кто-то упоминает про погоду. А потом опять молчание. Неловкое молчание. Только для того, чтобы нарушить это молчание, я поворачиваюсь к Иззи и спрашиваю, как ее сестра справляется в колледже. Она тепло улыбается и отвечает:

– Все у нее хорошо. Спасибо, что спросили.

Иззи сидит рядом с Луизой, положив руку на подлокотник ее кресла, готовая удовлетворить все потребности этой женщины. Луиза оцепенело уставилась в какую-то точку под краем занавески, как будто что-то внимательно рассматривает – что, вероятно, так и есть. Что-то воображаемое.

– Что она изучает? – продолжаю я расспросы про сестру, поскольку атмосфера неловкости в доме Тома и Луизы удушает и без каких-то разговоров, которые помогут нам пережить день, я могу просто задохнуться и умереть. А кроме того, когда мы здесь, к Иззи не так уж часто кто-нибудь обращается. Мы склонны относиться к ней как к какому-то домашнему аксессуару или бытовому прибору. Это не намеренно, и все же слишком многие из наших визитов переполнены новостями о медицинских перспективах Луизы или о какой-то странной привычке, которую она недавно приобрела, и на Иззи не обращают никакого внимания. Она довольно симпатичная девушка, хоть и немного неформалка, и если б Коннор был сейчас здесь, то, думаю, у него нашлось бы сказать что-нибудь обидное о размере ее бедер. Но мне она нравится. На шее у нее медальон с ее именем – «Иззи», – и это, на мой взгляд, просто гениально. Каждый раз, когда Луиза ее почему-то не узнаёт, та просто показывает ей этот медальон.

Иззи улыбается, явно довольная тем, что кто-то с ней разговаривает. Лицо у нее смягчается, глаза оживляются. Молчание наверняка и для нее тоже томительно, в то время как для Клары, Мейси и меня оно скоро закончится, Иззи торчит здесь весь день напролет, зарабатывая деньги на содержание кого-то еще.

– Она только что сменила специальность, – говорит она мне, – с химии на пищевые технологии и питание. Хочет стать диетологом.

– А чем занимается диетолог? – спрашиваю я скорее для поддержания разговора, чем потому, что мне это и вправду интересно. Иззи объясняет мне, что такие специалисты работают с людьми, которые хотят похудеть, или с теми, у кого какая-то пищевая аллергия, с девчонками-подростками, страдающими расстройствами пищевого поведения, и так далее.

– По-моему, сто́ящее занятие. Помогать людям, – говорю я ей. – Видать, это у вас семейное.

И на сей раз Иззи грустно улыбается и говорит, что это у них от матери, которая до самой своей смерти была активным волонтером на телефоне доверия: отвечала на звонки и убеждала людей отойти от края – и в прямом, и в переносном смысле. Телефоне доверия для тех, кто решил покончить с собой, а это одна из тех вещей, которые я только начинаю постигать, представляя себе, в какое отчаяние должен прийти человек, чтобы забрать собственную жизнь. В последнее время, когда моя стоматологическая практика все ближе и ближе к полному банкротству, я все чаще задумываюсь о том, насколько лучше было бы Кларе без меня в ее мире. Хотя я вовсе не из тех чернушных типов, которые зациклены на смерти. Просто без такой обузы, как я, Клара могла бы вмиг найти себе другого мужа – такого, который не стал бы испытывать ее на прочность в отношении той части брачных клятв, что связаны с богатством или бедностью.

– Она умела находить подход к людям, – добавляет Иззи, и в комнате ненадолго воцаряется тишина, словно минута молчания в память о матери Иззи. – Один разговор с ней мог полностью изменить взгляды человека на жизнь, – говорит она, а я гадаю, как могла выглядеть ее мать. Уже подумываю расспросить ее поподробней – о ее матери, о том, как та умерла и как трудно было получить опеку над ребенком, когда она и сама была еще подростком, – но Клара бросает на меня неодобрительный взгляд, и я быстро передумываю.

Почти за все то время, пока мы здесь, Клара не произнесла ни слова. Она молчит, переводя взгляд то на меня, то на Тома, то на Иззи, время от времени останавливая его на своей матери, которая тоже сидит молча. Нарушила она это свое молчание лишь тогда, когда ее отец отозвал нас обоих в сторонку для разговора наедине. Я следую за Кларой на кухню, положив ей руку на поясницу.

– Что такое, па? – спрашивает Клара, наконец-то возвращаясь к жизни. Она дотрагивается до тонкой руки отца и спрашивает, всё ли в порядке. Положение единственного ребенка в семье имеет свои недостатки. Тот факт, что все проблемы, касающиеся ее родителей – финансовые, медицинские и прочие, – ложатся на плечи Клары, в значительной степени ее обременяет.

– Да опять твоя мама, – говорит он, что меня нисколько не удивляет, поскольку вроде как почти каждый разговор с Томом включает в себя какие-то подробности того, что делала Луиза с тех пор, как мы ее в последний раз видели. В основном это всякие странности: она зовет кота, которого давно уже нет, беспричинно кричит на людей, бесцельно бродит по дому. Иногда это связано с лекарствами, которые она принимает, или с подробностями посещения невролога или терапевта.

– Что с ней? – спрашивает Клара у Тома.

– Она тут опять кое-что натворила, – отвечает он, и я вижу у него в глазах напряжение и стыд. – Пару дней назад. Во вторник. Не знаю уж как, но она заполучила ключи от машины, – сообщает он, и я уже знаю, к чему это приведет.

Далее Том рассказывает нам с Кларой, что Иззи в тот момент не было дома – время шло к ночи, и он отправил ее домой, а сам заснул на диване. Поздние вечерние часы всегда давались Луизе тяжелей всего, в это время она вроде сильней обычного теряла связь с действительностью. Было уже около восьми часов вечера, а поскольку прошлой ночью Луиза спала урывками, Том жутко устал. Всю ночь не могла угомониться, страдая бессонницей – как практически и каждую ночь, – а значит, Том тоже не спал. Я видел это по его глазам. Он был совершенно измучен.