Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 17)

– Ищешь новый гриль? – спросила Клара, подсаживаясь ко мне за стол и кладя мне руку на колено. – А чем тебя наш старый не устраивает?

И я заявил, что у него барахлит одна из конфорок, да и вообще замучаешься его разжигать. Это была полная чушь, конечно же, – наш ничем не примечательный гриль работал просто отлично, но Клара на тот момент купилась. Так что в тот вечер, с Кларой под боком, я изучил цены на похожие грили в интернете, прикидывая, не смогу ли тоже устроить розыгрыш гриля и попытаться вернуть пациентов, которых потерял из-за других дантистов по всему городу. Может, если предложить вознаграждение за рекомендации среди знакомых, то мои пациенты вернутся – как перелетные птицы, которые год за годом возвращаются в то же гнездо? Хотя, конечно, это были не более чем пустые мечты.

– Уложила Мейси? – спросил я, надеясь соскочить с этой темы или по крайней мере отложить ее на какое-то время. Мне никогда не нравилось врать Кларе.

– Да, – ответила она, потому что я так и не оторвал глаз от экрана компьютера, чтобы убедиться, что за ней не прибрел сонный ребенок. – Спит без задних ног, – добавила Клара, а затем вернула свое внимание к грилю, после чего положила палец мне на колено и принялась как бы задумчиво описывать им крошечные кружочки по ткани, поднимаясь по моему бедру все выше и выше.

– А у нас есть деньги на новый гриль? – спросила Клара при виде того, какими глазами я обшариваю взглядом этот веб-сайт, – заоблачные цены наполняли меня необъяснимой ненавистью к доктору Шепарду, который, как и я, был всего лишь человеком, воплощающим свою мечту, – может, разве что с чуть более развитым деловым чутьем. Мое тело никак не откликалось на то, что делала рука Клары, даже не замечало этого, хотя в любой другой день я не оставил бы это без внимания. Но в тот момент я был сосредоточен лишь на одном: как бы заполучить этот гриль.

Чего Клара не понимала – что этот гриль значил для меня абсолютно все. Что моя практика, наша семья, наше существование и благополучие, сама наша жизнь целиком и полностью зависели от этого гриля «Вебер». Это может показаться преувеличением, и все же это было именно так. Мой бизнес катился ко всем чертям, и мне требовалось найти способ остановить обвал. Но я не стал говорить об этом Кларе – при брюссельской капустке у нее внутри лишний раз волновать ее было совсем ни к чему. Не хватало еще, чтоб мы оба переживали по этому поводу… И, как бы там ни было, где-то в глубине души я по глупости и вправду верил, что этот гриль может спасти меня, спасти нас, что он способен изменить тот путь, по которому неизбежно катилась наша жизнь.

– А как насчет чего-нибудь малость попроще? – спросила Клара, пока я пускал слюни при виде конфорок из нержавеющей стали и чугунных решеток.

«Но я не хочу другой гриль! – чуть было не заскулил я. – Я хочу именно этот!»

Меня задевало то, что как бы усердно я ни работал и чем бы ни жертвовал ради своей работы и своих пациентов, все равно не мог позволить себе какой-то несчастный гриль – любой, какой только захочу. Однако злобы от этого я не испытывал – скорее какую-то пустоту – и вскоре поймал себя на том, что отчаянно хочу чем-то ее заполнить.

Тогда я пристально посмотрел на Клару, собираясь объяснить с помощью логики и здравого смысла, почему мне нужен именно этот гриль, и впервые увидел то, чего до этого напрочь не замечал – когда она на сей раз уткнулась носом мне в ухо и прошептала, прижавшись к нему губами, чтобы ее слова продрали меня до самых подметок: «Я сказала, что Мейси спит без задних ног…» Клара сидела рядом, почти привалившись ко мне, – волосы бесстыдно падают на глаза, губы накрашены кроваво-красным, что для нее всегда означало только одно, – и когда она еще раз выдохнула мне в ухо: «Она дрыхнет как убитая», я почувствовал, как мои руки потянулись к ней, крепко обхватив то, что уже принадлежало мне, и впервые в жизни испугался до чертиков, что если отпущу, то могу потерять и ее тоже.

Главное для меня – это Клара, напомнил я себе. Не гриль. Не деньги. Одна только Клара.

В то время как пальцы Клары пробирались вниз по пуговицам моей рубашки, я схватил ее за руки и привлек к себе – с одной лишь мыслью в голове, ни на долю секунды не заботясь о том, что шторы по всему дому распахнуты настежь, словно приглашая соседей наблюдать за происходящим – за тем, как я вздергиваю Клару на стол и склоняюсь над ней, радуясь тому, что Мейси по-прежнему спит в своей младенческой кроватке, а специальная прокручивающаяся насадка на внутренней ручке ее спальни не позволит ей самостоятельно выбраться наружу. У нее не было ни единого шанса забежать своими крошечными ножками на кухню и застать папу, который изо всех сил пытался освободиться от штанов, в то время как мама, путаясь в рукавах, сорвала с себя наполовину расстегнутую рубашку и бросила ее, словно горячую лаву, на кафельный пол. «Доверься мне…» – произнес я, запуская руки под подол пышной юбки, выгодно подчеркивающей стройные ножки Клары – это было первое, во что я в ней и влюбился: в эти ножки. Эти призывно-настойчивые ножки, которыми она обхватила меня тогда, как будто с самого начала знала, что это для меня главный пунктик. Она сделала это нарочно: юбка, ноги, Мейси в постели раньше обычного, чтобы успеть застать меня до того, как наступит обычное для меня вечернее оцепенение – три бутылки пива, которые я успел употребить, уже начали замедлять мои движения, проникать в разум. Клара прижалась губами к моим губам, целуя меня глубоко и беззаветно, а я зарылся в нее, пытаясь думать только о ней. Клара хотела меня так, как только она когда-либо хотела меня, придавая моей жизни цель и смысл.

Я чуть отстранился и вперился в нее уверенным взглядом, призванным убедить ее, что у нас есть лишние деньги, – равно как и мои непреклонные движения силились вызвать ощущение власти и ненасытного желания, а не того, чем это было на самом деле: нарастающим отчаянием.

– У нас есть деньги, – прошептал я ей на ухо, и в ответ она испустила долгий благодушный вздох, который не имел никакого отношения к деньгам. Совсем никакого. Я был единственным, кто все еще думал о гриле и деньгах. – Много денег. Более чем достаточно.

И тут на какой-то миг я даже представил себе, что Клара – это Деми Мур, а я – Вуди Харрельсон, который занимается с ней любовью на охапках стодолларовых купюр[23].

Хотя, конечно, все было совсем не так. У нас не было денег. Ни тогда, ни сейчас. По крайней мере, в достаточном количестве.

И не только благодаря доктору Шепарду.

За последние полгода в наши края переехали четыре новых стоматолога, так что конкуренция жесткая. Добавьте к этому влияние социальных сетей, всех этих групп «Мамы и то», «Мамы и сё», которые рекомендуют врачей и дантистов тысячам своих псевдодрузей в интернете. Стоит всего одному человеку поиметь неприятный опыт в моей клинике, как через несколько минут об этом уже знают три тысячи человек. Клара следит за этими сетевыми группами, так что это не какие-то там беспочвенные страхи, всё по-настоящему. Пару месяцев назад она показала мне пост, в котором какая-то мамаша жаловалась, что моя медсестра-гигиенистка Джен проявила грубость по отношению к ее отпрыску. По правде сказать, так оно и было, но это было необходимо, поскольку у маленького паршивца весь рот был в прикорневом кариесе и он отказывался сидеть смирно, пока я колол ему новокаин. Джен не переходила границ дозволенного, но была непреклонна. На странице этой мамаши в соцсети было около семидесяти комментариев, и все они рекомендовали новых дантистов в городе, а в ответах часто попадались слова вроде «заботливый» и «внимательный», хотя ни разу в мой адрес.

В то время мы с Кларой не обратили на это внимания, пока в ближайшие недели пациенты не стали отваливаться один за другим. Хотя я не стал говорить об этом Кларе. Не хотел ее лишний раз волновать.

А еще я не сказал ей, что залез в ее аккаунт в соцсети, пока она крепко спала, и открыл страницу той группы. Там уже проводился опрос, кого из врачей общей практики и стоматологов предпочитают женщины в городе. Из двадцати с лишним дантистов, перечисленных в списке, я фигурировал на одиннадцатом месте. Об успешности моего бизнеса это явно не свидетельствовало.

Первое место, естественно, досталось доктору Шепарду.

Посреди ночи, пока Клара спала, мне удалось разобраться, как скрыть эти групповые посты из ленты новостей Клары.

И вот теперь, в этом пустом кабинете, Коннор спрашивает:

– Ну и что думаешь со всем этим делать, босс?

Наступает рекламная пауза, и экран телевизора заполняется рекламой какого-то революционного чистящего средства, обещающего справиться даже с самой стойкой плесенью. Время-то дневное, час домохозяек… Он лениво потягивается и выпрямляется в кресле – ждет, что я на это отвечу. «Ну и что думаешь со всем этим делать, босс?»

«Босс»… Само это слово вызывает у меня изжогу. Когда дела идут хорошо, мы с Коннором партнеры, но когда нет, то босс – это я, и это моя обязанность – решать какую-то проблему. Потому-то моя фамилия и красуется над входной дверью. Я выписываю чеки, я оплачиваю счета. Я тот, кто поставил на карту всю свою жизнь ради этого дела, – и тот, кто рискует все это потерять.