Мэри Кубика – Твоя последняя ложь (страница 10)

– Миссис Солберг, – говорит она мне, и я заставляю себя вернуться мыслями к малышу на детских весах, Феликсу, который плачет от холодного прикосновения жесткого пластикового лотка, на котором он лежит. – Он теряет в весе.

Доктор Пол спрашивает, как у меня дела с кормлением, и я лгу: отвечаю, что всё в порядке. Лучше некуда. Я ведь и раньше кормила грудью ребенка. Я уже реально профи в этом деле. И все же я никогда еще не была вдовой. Вот в этом-то и корень всех зол, вот почему Феликс плохо питается, вот почему он теряет вес. Вдовство для меня в новинку, и именно с этим у меня трудности. Хоть я не говорю об этом врачу, но мне и не нужно, потому что теперь все во всем мире знают, что я вдова, что мой муж – это тот самый человек, который слишком быстро вошел в поворот на Харви-роуд и врезался в дерево, и что он сделал это с нашей четырехлетней дочерью на заднем сиденье, и что теперь он мертв.

– Некоторая потеря веса после родов – это нормально, – говорит мне доктор Пол. – Но Феликс постоянно теряет вес с тех самых пор, как мы осматривали его в больнице. С момента рождения он похудел больше чем на четырнадцать унций. Это вызывает определенную тревогу.

В глазах у нее нет осуждения. Меня не критикуют. Доктор Пол просто обеспокоена. Она кладет руку мне на плечо и опять спрашивает, как обстоят дела с кормлением, и на сей раз я говорю все как есть.

Я категорически против придорожных мемориалов. Мне кажется, это довольно дурацкий способ почтить память любимого члена семьи, которого уже нет в живых. И все же я покупаю белый деревянный крест в местном магазине народных промыслов, а также букет цветов, бордовых и розовых, потому что он уже готов и выставлен в витрине цветочного магазина. У меня нет времени заказывать букет, мне он нужен прямо сейчас. Хотя крест и сам по себе кажется излишеством. Мы не часто ходим в церковь, хотя Мейси мы крестили, поскольку мать Ника сказала, что Мейси ждет геенна огненная, если мы этого не сделаем. С тех пор мы бываем в церкви, только когда миссис Солберг в городе, – тогда мы надеваем свои лучшие воскресные наряды и усаживаемся на жесткую скамью, делая вид, что это происходит постоянно.

Но все же я покупаю и крест, и букет цветов. Это почему-то представляется тем, что нужно сделать.

Когда я подъезжаю к месту аварии, на тонком телефонном проводе, словно канатоходец, сидит краснокрылый дрозд[16] и наблюдает за мной, крепко вцепившись в него своими узловатыми черными лапками. Его черные перья переливаются в лучах позднего утреннего солнца, на боку красуется единственное красно-желтое пятно. Он испускает громкую выразительную трель, и откуда-то издалека, из зарослей рогоза в придорожной канаве, на его зов отвечает самка, более тихой и не столь пылкой трелью, как у самца. Они переговариваются между собой, перебрасываясь своими птичьими словами, строя планы о встрече, а я стою на обочине дороги – машина припаркована всего футах в десяти от меня, Феликс внутри, стекла опущены. Солнце палит так, что я обливаюсь по'том. Самец краснокрылого дрозда слетает со своего насеста и ныряет в заросли рогоза, чтобы найти себе пару.

Жилые дома в этом районе расположены в одном из тех экологически чистых жилых комплексов с их энергосберегающим дизайном, программой централизованной утилизации органических отходов и общественным садом. Все здания здесь рядятся под фермы, слишком чистые и современные, чтобы быть настоящими фермерскими домами. На их огромных задних дворах, обнесенных заборами из остроконечного штакетника, пасутся лошади – красивые светло-гнедые и серые в яблоках лошади, которые поднимают морды из травы, чтобы проследить за мной, когда я возвращаюсь к машине и достаю из багажника свои небольшие сокровища: букет похоронных цветов, белый деревянный крест.

Я противница придорожных мемориалов, но иначе у меня не было бы причин сейчас находиться здесь, чтобы проверить верность слов Мейси – действительно ли на дороге, помимо них с Ником, была еще одна машина, из-за которой они и разбились.

Положив пока что цветы на обочину, я разгребаю ногой траву, чтобы установить крест. Люди в проезжающих мимо машинах явно удивляются, чем это я занята, но потом видят крест, цветы и все понимают. Едут уже не столь быстро, внимательней. Перед поворотом притормаживают. Остаются на своей полосе, не допуская того, чтобы шины их автомобилей пересекли двойную желтую линию. Этот придорожный памятник служит напоминанием, а также предупреждением: вот что произойдет, если ты не снизишь скорость. Ты умрешь, как умер Ник, потеряв контроль над машиной на крутом повороте и на убийственной скорости врезавшись в дерево.

Но что, если все произошло совсем не так? Что, если Мейси говорит правду и на дороге в тот злополучный день была еще одна машина? Все любили Ника. У него не было никаких врагов, в принципе не было. То, что произошло на этом отрезке шоссе, могло объясняться лишь совершеннейшим невезением – тем самым стечением обстоятельств, когда оказываешься не в том месте не в то время. Что это было – случай дорожной агрессии, пьяный за рулем?

Совершенно исключено, чтобы кто-то намеренно решил причинить вред Нику.

Кора дерева основательно выщерблена. Опускаюсь перед ним на колени и вдавливаю заостренный конец белого деревянного креста в землю. Сделать это непросто: земля пересохла и никак не поддается. Но я тоже упряма – наступаю подошвой туфли на перекладину и вдавливаю крест в землю. По шоссе слишком быстро приближается еще одна машина. Водитель замечает меня и так резко тормозит, что мелкие камешки летят через дорогу прямо к моим ногам.

Дерево это высокое, крепкое, с большим обхватом. Но все же оно всерьез ранено. Со ствола свисают ошметки коры, обнажая светлую древесину. Я провожу руками по шероховатой коре, внезапно ощутив жалость к этому дереву. Не погибнет ли оно теперь?

За деревом ничего нет – только открытые поля, поросшие травой и рогозом. Сквозь гравий обочины проклюнулись мелкие полевые цветы. Здесь только одно это дерево и никакого ограждения там, где оно должно быть. Единственное, во что тут можно врезаться, – это данное дерево. Какова вообще вероятность подобного исхода?

До домов, за которыми пасутся лошади, отсюда не меньше ста футов, и их обитатели, скорее всего, ни черта не замечали, пока не приехала «скорая», а затем и пожарные с полицией, чтобы вытащить Ника и Мейси из разбитой машины. Только тогда шум и беготня заставили их покинуть свои дома, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот переполох. Полиция не стала утруждать себя беседами с окрестными жителями, поскольку у нее не возникло никаких вопросов, требующих что-либо прояснить. Ник превысил скорость, слишком быстро вошел в поворот и погиб.

Но что, если все произошло совсем не так? Что, если Ника убили?

Вокруг пустынно, и, хотя поблизости есть дома, мне почему-то кажется, что я тут совсем одна. Или не одна, а скорее как будто за мной кто-то наблюдает. Быстро оборачиваюсь, но за спиной у меня никого нет. Хотя не то чтобы я рассчитывала кого-то увидеть. Обвожу взглядом местность по другую сторону от Харви-роуд, чахлые деревца, бугорки травы. Но ничего не вижу. Хотя все равно не могу избавиться от ощущения, будто нахожусь в перекрестье снайперского прицела.

Здесь кто-то есть?

Был ли здесь кто-то, кто наблюдал за Ником, когда тот разбился?

По спине у меня медленно ползут мурашки, и вдруг подступает страх. Теперь я быстрее управляюсь со своими задачами. Подобно археологу, который ищет в песках древние артефакты, изучаю этот участок Харви-роуд в поисках каких-либо следов: отпечатков шин в грязи, черных следов заноса или торможения на проезжей части, искореженных остатков каких-то автомобильных деталей. Что-то подсказывает мне, что Мейси говорит правду, что на этой дороге помимо них с Ником и в самом деле была еще одна машина, из-за которой они попали в аварию.

Но никаких следов нет. Все улики давно сметены потоком машин, ежедневно проносящихся по Харви-роуд в обе стороны.

Но кое-что я знаю совершенно точно: на искореженной машине, которую оттащили от дерева, имелись повреждения только в том месте, которым она врезалась в дерево, – со стороны водителя. Если б машина Ника столкнулась с другим автомобилем, на ней остались бы следы и со стороны Мейси. И та не ограничилась бы ссадиной, которая уже зажила. Однако с Мейси все было в порядке, как и с пассажирской стороной машины.

Решаю: Мейси наверняка ошибается. И отбрасываю мысли о том, что за мной кто-то подсматривает. Я веду себя глупо; я неспособна ясно мыслить. Я позволяю своему воображению взять надо мной верх.

Ник ехал слишком быстро. И слишком быстро вошел в поворот.

Это Ник виноват в том, что он мертв.

По дороге домой звонит мой сотовый.

– Алло, – отвечаю я, прижимая телефон к уху, когда еду по шоссе в старой, захудалой части города мимо дешевых мотелей и магазинов для взрослых – зная, что в один прекрасный день любознательная Мейси ткнет в них пальчиком и спросит, что это такое и чем там торгуют.

– Это Клара Солберг? – спрашивает чистый голосок на другом конце провода, и я отвечаю, что да.

– Миссис Солберг, я звоню из офиса доктора Барроса, лечащего врача вашей матери. Вы внесены в список лиц, с которыми можно связаться в экстренных случаях, – продолжает женский голос, и у меня сразу же перехватывает дыхание.