Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 48)

Та заскрипела и застонала под весом двух тел, и кучер, сидевший на облучке, оглянулся:

– Ты что там делаешь?

– Ничего, покрывала перетряхиваю. – Анн-Мари свернула ткань и бросила ее за спину, старательно глядя в сторону, как будто хотела иметь возможность честно потом сказать, что никого не видела.

Джейн поймала покрывало на лету и укрылась вместе с мужем. А затем телега скрипнула – Анн-Мари присела рядом на корточки и, коснувшись рукой плеча Джейн, едва слышно прошептала:

– Не хочу, чтобы вы думали, будто бы я предала вас еще раз. Я рассчитывала втереться к солдатам в доверие, чтобы приглядеть за месье Винсентом в ваше отсутствие. Бог в помощь, мадам.

Выпустив ее плечо, Анн-Мари спрыгнула с телеги. Та вздрогнула. Джейн, скорчившася под одеялом, старалась дышать через раз, хотя слова Анн-Мари безмерно ее тронули.

А затем задний борт телеги захлопнулся, и она тронулась с места.

Глава 24. Сквозь рожь

Через щелку из-под одеяла было видно лишь, как сменяют друг друга свет и тень; это позволяло примерно рассчитать, где они сейчас проезжают. Когда тени перестали мелькать, Джейн оттянула одеяло и рискнула выглянуть. Телега ехала по дороге в Бинш, но туда им с Винсентом совершенно точно не нужно было возвращаться: французы почти наверняка в первую очередь решат проверить телегу и дом Шастенов. И хотя это позволило бы естественным образом занять солдат делом на какое-то время, но такой вариант сыграл бы Винсентам на руку лишь в том случае, если бы они направлялись сейчас в Брюссель.

Никто не мог поручиться, что Анн-Мари не передумает еще раз, хотя Джейн и была благодарна ей за помощь. Да и гадать, как поступит кучер, обнаружив в телеге пассажиров, тоже не хотелось. Так что стоило как можно скорее покинуть ее.

– Нужно выбираться из телеги, – шепнула Джейн в самое ухо мужу.

Тот вытер рукой лицо и кивнул. Двигаясь так аккуратно, как только получалось, они отстегнули щеколды, удерживающие на месте задний борт, и тихо его опустили. Кучер сидел низко опустив голову и ссутулив плечи, видно, не сомневался в том, что лошадь сама найдет дорогу до города.

Свесив ноги с края телеги, Джейн с мужем спрыгнули в дорожную грязь. Тяжело приземлившись, Джейн пошатнулась и едва не упала – в юбках она бы точно не избежала падения. Ухватив Винсента за руку, она утащила его прочь с дороги, в густые заросли ржи.

Они успели уйти достаточно далеко, когда Винсент придержал ее.

– Муза, я не уверен, что смогу идти дальше, – прохрипел он устало.

Джейн утешающе стиснула его руку. Если подумать, то Винсента можно было бы оставить здесь, посреди поля, и подобрать позже. Рожь уже практически вызрела, колосья вытянулись в человеческий рост, и если присесть на корточки, то с дороги тебя и вовсе не будет видно. И это не могло не радовать: Джейн сомневалась, что ей хватит сил на еще одни чары. Она провела рукой по животу, желая сказать ребенку, что это тяжелое испытание скоро закончится.

– Может быть, ты подождешь здесь? Я припасла для нас неподалеку двухколесный фаэтон. Позволь мне привести его сюда, и тогда мы сможем отправиться в Брюссель.

– А где ты умудрилась раздобыть фаэтон?

Джейн шутливо поклонилась:

– Я Анри Вильнёв, художник, больной чахоткой. Местные жители знают о моей любви выезжать в окрестные поля на зарисовки с натуры. Я планировала, что мы… – Она осеклась, заметив, как Винсент поднял руку.

– Не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но я только сейчас заметил, что на тебе мужская одежда.

Джейн покраснела и провела руками по бриджам, обтягивающим ее ноги совсем уж неприличным образом. Она и сама забыла, что одета в мужское.

– Надеюсь, ты не возражаешь?

– Возражаю, я? Муза, да ты не перестаешь меня изумлять! – Он тяжело опустился в рожь. – Скорей отправляйся за этим своим прославленным двухколесным фаэтоном…

Джейн бежала через поле так быстро, как только могла. Да, ее сердце пело от радости при мысли, что ей удалось вызволить мужа, но им еще предстояло добраться до Брюсселя – лишь тогда она сможет наконец-то выдохнуть. Яркое солнце, столь необходимое для ее плана, из союзника превратилось во врага; Джейн не могла понять, как мужчины выживают летом во всех этих плотных сюртуках и замшевых бриджах. У нее самой рубашка липла к спине.

Откуда-то издали послышался лай собак.

Вероятно, это какой-то охотник, но если французы решили пустить собак по следу Винсента… Джейн ускорила шаг, прижимая руку к боку – там разливалась колющая боль. Картина, оставленная ею на мольберте, нашлась целехонькой, и за это оставалось лишь поблагодарить небеса. Спрятав манекен под ближайший кустик, Джейн не глядя закинула мольберт и краски в двуколку и отвязала мерина, успевшего изрядно общипать траву вокруг.

Джейн убрала в корзину бутылку шампанского, нагревшуюся на солнце. Пока она возилась с корзиной, в нос ударил терпкий запах припасенного сыра, и следом тут же накатила волна тошноты. Джейн едва успела отвернуться от двуколки, чтобы не запачкать сиденье. Кое-как отдышавшись, она вытерла рот платком, перемазанным красной краской, и выбросила его – он свою задачу уже выполнил.

В боку после этих спазмов, кажется, закололо еще сильнее. Стиснув зубы от боли, Джейн забралась на сиденье, подхлестнула мерина, свернула на запад и поехала за Винсентом. Через несколько минут она добралась до перекрестка, где одна из дорог вела в Брюссель.

Со стороны Бинша донесся тяжелый ритмичный стук, Джейн оглянулась – и кое-как разглядела вдалеке ряды солдат в бело-синей униформе, направляющихся к перекрестку под трехцветным флагом Франции. Обреченно застонав, Джейн направила двуколку в сторону Брюсселя.

Путь, который показался неимоверно длинным, пока Джейн шла пешком, занял всего пару минут езды, и очень скоро французская армия осталась позади, скрывшись из виду. Так что Джейн перевела мерина на легкий галоп и подъехала к тому месту, где они с мужем, вроде бы, остановились. Густые колосья выглядели целыми, словно никто и не бежал через них сломя голову, так что Джейн остановила двуколку и, приподнявшись на облучке, огляделась по сторонам. Рожь зашелестела, колосья разошлись в стороны, как волны Красного моря, и Винсент, прихрамывая, выбрался на дорогу. Джейн задвинула подальше мольберт и помогла мужу забраться вглубь повозки, где он и вытянулся с тяжелым стоном.

Джейн не хотелось волновать его известиями о приближающейся армии, к тому же сейчас они оба были бессильны что-либо сделать – только убегать. Она коснулась губами рассеченной брови Винсента, и едкий запах его немытого тела вызвал еще один приступ тошноты. Джейн отшатнулась, и ее снова вывернуло прямо на землю.

– Муза? – Винсент обеспокоенно приподнялся на локте.

– Мне скоро полегчает. Тошнота от волнения обострилась. Извини, если я тебя напугала. – Джейн выпрямилась и подтолкнула мужа в плечо, заставляя лечь обратно под навес. – Лежи спокойно.

Укрыв Винсента одним из покрывал, Джейн забралась обратно на облучок и тронула вожжи. Больше всего ей хотелось поднять мерина в галоп и изо всех сил нестись в Брюссель, но это привлекло бы ненужное внимание, так что Джейн заставила животное идти спокойным, расслабленным шагом.

По пути им снова пришлось проехать мимо фермы Жемонкур. Джейн напряглась, ожидая, что кто-нибудь вот-вот выйдет и остановит их, но двуколка благополучно миновала ферму, и, если бы желудок Джейн не сжимался от ужаса в узел, она бы, пожалуй, почувствовала себя так, будто выехала на воскресную прогулку.

Как только ферма Жемонкур осталась позади, она пустила мерина рысью – так стало даже лучше, потому что на рыси походка мерина становилась плавнее, двуколку не так дергало и Винсента меньше трясло. Хотя прямо сейчас Джейн куда больше беспокоилась о том, как бы убраться от лагеря подальше до того, как прибудет основная армия, потому что это означало, что и преследователей, отправленных на их поиски, может в разы прибавиться.

Они проехали по дороге целый час, прежде чем Джейн услышала грохот копыт, приближающийся сзади. И, оглянувшись через плечо, сглотнула подступивший к горлу комок.

Их двуколку стремительно догоняли трое французских офицеров. Один из них, ехавший впереди, заметил, как Джейн оглянулась, и что-то крикнул, вытаскивая саблю.

Если бы совесть Джейн была чиста, она бы остановилась и выслушала то, что хотели сказать эти солдаты. Но если бы ее совесть была чиста, в ее фаэтоне сейчас не лежал бы тот самый пленник, которого они как раз и искали.

– Винсент, они меня заметили. Ты сможешь спрятаться, если я остановлю фаэтон?

– Не уверен, что мне достанет на это силы.

– Тогда, полагаю, будет лучше прибавить ходу, – заключила Джейн и, не теряя времени, изо всех сил подхлестнула мерина. Тот бросился вперед, и Джейн позволила поводьям выскользнуть из рук на всю длину, как плотным нитям чар, разрешая мерину нестись так быстро, насколько хватало сил.

Поначалу они сумели оторваться от офицеров, так как у мерина в запасе оставалось больше сил, да и, застоявшийся за день, он был рад пробежке. Фаэтон загрохотал по дороге. Но постепенно тащить нагруженную повозку становилось все тяжелее, и отрыв начал сокращаться. Джейн силилась удерживать поводья, но руки начинали гореть от напряжения.

Они нагнали карету, направляющуюся в Брюссель, и Джейн с трудом успела развернуть лошадь так, чтобы фаэтон не опрокинулся, огибая помеху. Кучер, заметив, как они выскочили сбоку, изумленно открыл глаза.