Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 50)
Винсенты поднялись с мест, и Джейн не удержалась от стона, чувствуя, как живот сводит в очередном спазме.
– Мадам! – изумленно охнул генерал Веллингтон, глядя на освобожденный ею походный стул. – Почему вы не сказали нам, что ранены?
Сиденье оказалось залито кровью.
Глава 25. Чары и рожь
Никаких слов не хватит, чтобы описать тот ужас, который испытала Джейн, глядя на стул, на котором только что сидела, на кровь, пятнавшую ткань; встав, она ощутила, что бриджи липнут к ногам. И никаких слов не хватит, чтобы описать то чувство вины, что накрыло ее следом, и ту горечь, что охватила ее, когда Джейн поняла: она потеряла ребенка, которого носила.
Вокруг началась суета, и горечь и ужас утонули в водовороте смятения – и осталась только вина, и теперь Джейн ощущала ее особенно остро. Настолько, что не могла ощущать ничего другого. Ей даже не хватало сил взглянуть на мужа: тот был одновременно и причиной ее проступка, и жертвой его же.
Хирург увел ее в полевой госпиталь, словно здесь еще можно было что-то поделать, но Джейн уже знала, что ущерб, нанесенный ребенку, необратим. Она не могла лишь сказать наверняка, какой именно из ее поступков привел к этому исходу: чары? Пробежка по полям? Отчаянная гонка на двуколке, мощный удар, когда та слетела с дороги в поле? Или все эти нити сплелись вместе, чтобы создать такую мрачную картину? Существовала вероятность и того, что Джейн попросту унаследовала от матери слабое здоровье, так что потеряла бы это дитя независимо от обстоятельств. Но она не думала, что это поможет ей так просто избежать осуждения.
А под слоем этой вины прятался еще один, более глубокий слой стыда, потому что после того, как Джейн осознала потерю, в ее голове проскользнула мысль о том, что она снова сможет заниматься чароплетением.
Хирург торопливо закрыл ее кровать ширмой, чтобы скрыть ее от любопытных глаз мужчин, работавших в том же госпитале. Винсенту тоже запретили входить до тех пор, пока хирург не закончит работу, и Джейн была даже рада этому: так она хотя бы на какое-то время могла избежать упреков мужа.
Врач, привыкший обращаться с солдатами, не отличался деликатностью манер, но работал со всей отдачей. Спасти ребенка уже нельзя было никак, но Джейн все равно подчинялась всем указаниям, закрыв глаза.
А вокруг уже начинали греметь барабаны и взвыли боевые горны.
Одетая в платье, одолженное у жены какого-то капитана, Джейн лежала на походной койке, свернувшись калачиком. Там, где когда-то в ее теле вызревала новая жизнь, теперь разливалась лишь тупая боль. Винсент протиснулся за ширму, отгораживающую выделенный Джейн уголок, и все синяки и ссадины на его лице не могли скрыть глубокую печаль. Даже опухшие от ударов, его брови были так изогнуты, а уголки губ поджаты, что Джейн отказали последние остатки выдержки.
Глаза начало резать, к горлу подступил комок; она зажмурилась и закрыла лицо руками, не имея сил утешить Винсента.
– Ох, муза… – Стул, стоявший возле ее кровати, скрипнул под чужим весом. – Джейн, я… – Винсент осекся и положил руку ей на плечо.
Его прикосновение оказалось мучительным, но Джейн не могла описать ту жгучую вину, что сдавливала ей горло. А хриплые, рваные выдохи мужа вполне красноречиво говорили о том, как он переживает вести.
– Джейн, – Винсент погладил ее по плечу, – прости меня, пожалуйста.
От этих слов Джейн открыла глаза.
– Ты просишь прощения? Но на тебе нет никакой вины. Все здравомыслящие люди убеждали меня сесть на корабль до Англии, но я отказалась. Так что вина полностью моя. – Она перевернулась на спину, выворачиваясь из-под его руки, и закрыла глаза ладонью.
– Если бы мы выехали тогда, когда Наполеон только высадился на континент… – Винсент поерзал на стуле, и тот скрипнул. – Здравый смысл подсказывал мне, что нужно было уезжать еще тогда, но моя гордость заставила меня остаться.
Мимо госпитального шатра промаршировала рота, идеально чеканя шаг. Где-то вдалеке заржала лошадь.
Винсент прокашлялся.
– У тебя в любом случае не было никакого выбора. Нас бы непременно обнаружили, если бы ты нас не прикрыла. Я бы хотел, чтобы от меня было больше проку, но именно ты, вовремя отреагировав, спасла нас обоих.
– Я знаю!
Джейн отняла руку от лица и, не в силах долее выносить ту ледяную горечь, что плескалась внутри, решила сознаться в своих грехах, чтобы Винсент наконец-то понял, насколько она виновата:
– Я знаю, что у меня не было выбора, но что можно сказать о моей человечности, если я, осознав потерю ребенка, испытала еще и некоторое
– Джейн… – Винсент поймал ее за руки и, заставив отвести ладони, крепко сжал. – Посмотри на меня.
Она бы скорее согласилась сосчитать каждую ниточку в хлопковом покрывале, чем исполнить его просьбу, но Винсент снова заговорил, и уже более решительным тоном:
– Джейн. Не нужно изводить себя подобным образом. То, что в твою голову пришла подобная мысль, – не так уж и странно, и она вовсе не является единственной твоей реакцией на ситуацию. И то, что она противна тебе самой, что ты стыдишься ее, явственно свидетельствует, что горе говорит в тебе гораздо громче.
Джейн внимательно взглянула ему в лицо, ища среди синяков и темного шва над правым глазом малейшие признаки неискренности. Но находила лишь любовь.
Чувство вины, что Джейн удерживала внутри и баюкала у сердца, как потерянное дитя, переплавилось в грусть. И когда из груди Джейн вырвался первый всхлип, Винсент прижал ее к себе и начал гладить по волосам:
– Джейн, Джейн… Ты всегда будешь моей музой, и неважно, в какой роли: чароплетки ли, матери или просто моей жены. Я в любом случае буду почитать и беречь тебя до конца своей жизни.
И Джейн вцепилась в него и рыдала до тех пор, пока легкие не начали болеть.
А Винсент обнимал ее – пока усталость не одолела их обоих окончательно и они не уснули, уткнувшись друг в друга.
В последующие дни та взаимная любовь, что жила в их сердцах, служила им поддержкой и опорой. Пока Веллингтон громил войска Бонапарта, Винсенты удалились в Брюссель, где гостили в доме мистера Гилмана до тех пор, пока не восстановились после всего пережитого достаточно, чтобы выдержать обратную дорогу в Англию.
Родители Джейн приняли их в Лонг-Паркмиде, и хотя Винсент опасался, что не избежит упреков за то, что отчасти стал причиной потери Джейн ребенка, миссис Эллсворт проявила редкостное сочувствие и нежность и оплакала их горе без единого словечка укоризны.
Благодаря их безусловно ценному вкладу в военное искусство Веллингтон нанес сокрушительное поражение войскам Наполеона в битве при Катр-Бра. И война, что уже давно вызывала пересуды и страхи, можно сказать, закончилась, едва успев начаться, с незначительными потерями со стороны англичан. За верную службу британской короне принц-регент пожаловал Винсента в рыцари-командоры Королевского Гвельфского ордена, хотя истинная причина этого шага не афишировалась для широкой публики. Его высочество посвятил бы его и в пэры, но сэр Дэвид Винсент, как его теперь именовали, отговорил принца от этой затеи. Впрочем, тот все равно настоял на том, чтобы устроить прием в честь сэра Дэвида и леди Винсент.
На званом ужине Джейн терпеливо сносила все разговоры, казавшиеся обыденными и пресными после тех содержательных дискуссий, что украшали застолья у Шастенов. Когда общая трапеза подошла к концу, принц-регент отпустил дам в соседний зал, и Джейн уже приготовилась вытерпеть очередную порцию сплетен и неизбежных расспросов о ее стриженых волосах. Она направилась было к дверям, когда принц-регент воодушевленно хлопнул в ладоши:
– А теперь, сэр Дэвид, нам всем не терпится послушать ваш рассказ о войне – во всех, черт возьми, подробностях!
Винсент смущенно прокашлялся.
– Одну минуточку, ваше высочество. Джейн?
Та остановилась на пороге и удивленно оглянулась. Джентльмены за столом уже начали доставать сигары и теперь нетерпеливо вертели их в пальцах.
– Да, любимый?
– Ты не могла бы остаться? – Винсент приглашающе протянул ей руку и, повернувшись, вежливо кивнул принцу-регенту: – С вашего позволения, ваше высочество, я на собственном опыте убедился, что без супруги мне решительно ни с чем не справиться.
Джейн с удовольствием заняла место рядом с мужем, и вместе они рассказали о том, что случилось в Бельгии, изумленным гостям. В конце концов те были вынуждены признать, что леди Винсент и впрямь потрясающая женщина и ни в чем не уступает собственному супругу.
В общем-то, ни Джейн, ни сам Винсент в этом нисколечко не сомневались. К тому же Джейн обнаружила, что и в Англии официальный званый ужин может стать поводом не для раздражения, а для удовольствия, по крайней мере в те моменты, пока с ней рядом супруг.
Послесловие автора
На следующее утро после того, как на Всемирном конвенте научной фантастики я выиграла мемориальную премию Джона В. Кэмпбелла в номинации «Лучший новый автор», мы встретились в секции «Прогулки со Звездами» с Дэвидом Брином. «Прогулки» – это очень славная секция, где уже состоявшиеся авторы, художники и редакторы прогуливаются туда-сюда и любой может подойти и поболтать с ними. С первой же прочитанной книги Дэвида я стала его фанаткой. Он был весьма любезен со мной, растерянной писательницей, и расспрашивал про «Оттенки молока и меда», которые к тому времени еще не были распроданы. Я стала рассказывать про эту историю, и тут Дэвид спросил: «А если женщина забеременеет, как это скажется на вашей системе магии?»