Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 40)

– Мы отправимся в Брюссель сегодня вечером. Пусть кто-нибудь из слуг поможет вам упаковать пожитки – боюсь, это будет один-единственный чемодан, – и мы займемся приготовлениями к вашему отплытию в Англию.

– Я благодарна вам за хлопоты, но, если вы не возражаете, я бы предпочла остаться здесь, в доме, до тех пор, пока Винсента не перевезут куда-то еще.

Месье Шастен резко остановился.

– Ни в коем случае. То есть, я хочу сказать, дом к вашим услугам, конечно же, но здесь становится слишком опасно, и Дэвид ни за что не простит меня, если я позволю вам остаться.

– Мой муж достаточно хорошо меня знает, чтобы понять: если я осталась здесь, значит, сама так решила.

– Но здесь небезопасно.

– Благодарю, я уже сама убедилась в этом воочию, но даже так не собираюсь менять свое решение. Мне не хочется вас задерживать, – Джейн указала рукой на ящики, – но я обязана спросить: вы не знаете, куда его увезли?

Месье Шастен покачал головой.

– Я лишь могу сказать, что это были передовые разведчики. Сам Наполеон появится здесь не ранее чем через неделю, а то и через две. Но я не знаю, вернутся ли они к остальной армии или останутся здесь, в городе.

– Значит, мне придется выяснить это самостоятельно. – Изначально Джейн собиралась отправиться в Брюссель и встретиться с мистером Гилманом лично, но отъезд Шастенов тоже мог сыграть ей на руку. – Можно ли попросить вас передать письмо одному из клиентов Винсента?

– Вы же не думаете всерьез, что кто-то сейчас будет думать о делах?

– Нет. Но я могу рассчитывать, что этот человек передаст весточку моим родителям. – Это было достаточно близко к правде, чтобы Джейн могла не терзаться угрызениями совести, обманывая месье Шастена и его жену. Даже если бы сейчас она не чувствовала себя так, будто не может верить вовсе никому и ничему, Джейн в любом случае была не вправе разглашать секрет мистера Гилмана.

Месье Шастен согласился выполнить ее просьбу, пусть и весьма неохотно. А вот мадам Шастен принялась горячо возражать, что Джейн нельзя оставаться в доме, и даже усомнилась в том, что гостья по-прежнему в своем уме. Но та невозмутимость и холодность духа, которую Джейн отточила до совершенства, привыкнув скрывать собственные эмоции, явственно доказывала обратное. Хозяевам она сказала, что собирается остаться, чтобы выяснить, где находится Винсент, а затем постараться организовать его выкуп. Конечно же, она не могла сказать, что он приехал сюда шпионить в пользу британской короны, но сам этот факт позволял рассчитывать, что Винсента непременно выкупят, главное – выяснить, где его держат.

Как только разговор закончился, Джейн тут же поспешила обратно в комнату.

Первым делом нужно было исполнить последнюю волю Винсента. Нет. Не стоит так говорить: «последняя воля», потому что от этого начинало казаться, будто бы никаких других уже не будет. Лучше так: это была просьба, которую он озвучил перед тем, как на время уехать. И его отсутствие, пусть и серьезно беспокоящее, было временным.

«Сбереги ее». Джейн решительно завернула стеклянную Sphère обратно в бархат. А затем, вместо того чтобы положить шарик на привычное место – на стол возле окна, – открыла шкаф и спрятала его в картонной коробке под шляпкой. При необходимости можно будет забрать всю коробку целиком и ускользнуть. Но прямо сейчас необходимо сообщить мистеру Гилману обо всем, что произошло сегодня.

Джейн достала из ящика лист бумаги и наточила перо, раздумывая, что писать. Она могла бы попытаться воспользоваться тем шифром, которым пользовались Винсент и Гилман, но она не так хорошо его знала. Да и письмо о том, что Анн-Мари оказалась «паршивой котсуольдской овцой, служащей шотландскому черномордому барану», вряд ли передаст все тонкости ситуации. Чтобы изложить все как следует, нужно писать прямо – но, хотя Джейн и могла рассчитывать, что месье Шастен передаст письмо мистеру Гилману прямо в руки, не было ни одного надежного человека, способного точно так же честно передать ей ответ.

Откинувшись на спинку стула, Джейн уставилась в потолок, задумчиво покусывая нижнюю губу. Даже если она останется здесь и сумеет отыскать Винсента, у нее все равно не хватит средств, чтобы его выкупить. Здесь потребуется помощь влиятельного покровителя. Учитывая, что Винсент служит непосредственно британским властям, будет справедливо попросить об этом прямым текстом, хотя Джейн практически не знала Гилмана лично. Но еще больше она боялась, что, уехав из Бинша без понимания, где держат Винсента сейчас, она может вовсе не найти его позже. И ей совершенно не хотелось уезжать, не имея возможности узнать, когда и куда его повезут дальше.

Но в то же время ей непременно требовалось пообщаться с мистером Гилманом.

Отложив перо, Джейн встала из-за стола. Ей не помешала бы помощь кого-то из местных, вот только к кому она могла бы обратиться? Уж точно не к мадам Мейнар, учитывая ее близкое общение с лейтенантом Сегалем. Даже если она и не бонапартистка, осторожности ей явно не хватает. Большая часть местных знакомых Джейн едва ли годилась на роль помощников, но она все-таки сумела вспомнить парочку тех, с кем, возможно, выйдет договориться.

Спустившись вниз, Джейн отыскала месье Шастена и сообщила о том, что хочет сопроводить их до Брюсселя, но затем снова вернется в Бинш – и вот эта часть ее плана вызвала у хозяина недовольство. Но возразить ему было нечего, хотя он и принялся утверждать, что не сможет отправить ее обратно в Бинш в их карете. Джейн подозревала, что, пугая возможными трудностями, месье хочет заставить ее остаться в Брюсселе. Но оставаться она не собиралась.

После этого Джейн отправилась на поиски Ива Шастена. Она прекрасно понимала, что паренек отправится в Брюссель вместе с семьей, но надеялась, что его друзья останутся в городе. И еще больше она надеялась, что кто-то из этих самых друзей посочувствует ее беде, учитывая, как охотно мальчишки присоединились к метанию туфель в чароплетку вчера вечером…

…Неужели это и впрямь было лишь вчера вечером? Джейн казалось, что между праздником и арестом протянулась целая вечность, а ведь на самом деле не прошло и одних суток.

Ив, выслушав ее просьбу, тут же подробно рассказал, где живут его друзья. Первым делом Джейн отправилась к месье Жиру, тому умненькому юноше, что вчера вечером был на празднике. Месье Жиру, как ей казалось, из всей компании должен был обладать наибольшей рассудительностью. Ив вызвался сам сбегать к нему вместо Джейн, но та отказалась, сославшись на то, что мадам Шастен, скорее всего, не захочет отпускать сына далеко от дома.

Вместо этого Джейн сама отправилась к семье Жиру – те жили в скромном доме в паре кварталов от имения Шастенов. Ее впустили в ярко освещенную гостиную, славно обставленную мебелью по моде полувековой давности. Джейн принялась ждать месье Жиру, и во время этой вынужденной паузы ее неожиданно настигла та тревога, что сначала утонула под шоком от случившегося, а затем была отогнана прочь активной деятельностью. И желудок свело от ужаса, а дышать стало тяжко.

Когда дверь в гостиную открылась, Джейн подскочила с места и тут же густо покраснела. Но в комнату вошла женщина, державшаяся весьма высокомерно. Похоже, это была мать месье Жиру.

– Вы – та британка? – спросила она таким неожиданно ледяным тоном, что Джейн только и смогла, что кивнуть в ответ. – Я не знаю, с чего вы решили, что у вас может быть какое-то дело к моему сыну, но смею вас заверить: ни одно из этих дел нас не интересует. – Она едва заметно кивнула. – Всего хорошего, мадам.

– Прошу вас! – Джейн охнула и умоляюще протянула руку. – Моего мужа забрали солдаты Наполеона. Все, что мне нужно, – небольшая помощь в его поисках. Я подумала, что, может быть, ваш сын может знать, где находится их лагерь, ведь мальчишки всегда везде лазают…

– Хотите сделать из моего сына шпиона? – Лицо мадам Жиру потемнело от гнева.

– Нет. Ради всего святого, нет! Я лишь хотела спросить, не слышал ли он хоть что-нибудь об их местонахождении.

– Не вижу никакой принципиальной разницы между этими вашими расспросами и шпионажем. Но мы не шпионим и уж точно не станем это делать в пользу Британии. – Она распахнула дверь гостиной пошире. – Всего доброго, мадам.

Джейн вгляделась в лицо хозяйки, ища хотя бы искорку сочувствия, но не нашла ничего, кроме ледяного презрения. Дрожа всем телом, она покинула гостиную и вышла на улицу – и несколько минут стояла под отвратительно ярким солнцем, под неуместно голубым небом, отрешенно глядя себе под ноги. Стоило ли рассчитывать, что в домах остальных друзей Ива к ней отнесутся как-то иначе? Возможно, и впрямь стоило позволить ему расспросить их самостоятельно…

Поморщившись, Джейн поплелась по следующему адресу. Ее путь проходил через городскую площадь – все следы вчерашнего празднества уже исчезли, разве что в паре самых укромных углов сиротливо валялись чьи-то башмаки. Под тем балконом, где стояла чароплетка, возился стекольщик, починявший окно, разбитое в пылу всеобщего метания обуви.

Он как раз потянулся за следующей стеклянной панелью, и Джейн, разглядев его, не сдержала изумленного возгласа: это оказался Матье Ла Пьер, тот самый сын стеклодува. Разглядев отличную возможность, Джейн торопливо направилась к зданию.