Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 23)

– Думаю, нам стоит уйти.

– Конечно! – Анн-Мари обеспокоенно округлила глаза, и Джейн поняла, что, кажется, ее скверное самочувствие стало заметно со стороны.

Прижав руку ко лбу, она попыталась пробиться сквозь толпу. Но люди стояли сплошной стеной, не давая уйти от парада.

А потом все вокруг окутала темнота, и Джейн, не успев сказать ни слова, рухнула на землю.

Сама она, конечно, не могла знать, что было потом, но произошло следующее: один из жилей, заметив, что ей стало дурно, покинул колонну и подхватил ее на руки. Выслушав короткие указания Анн-Мари, он пошел сквозь толпу, охотно расступавшуюся перед одним из фольклорных персонажей. И, как только главная улица осталась позади, понес Джейн на руках в поместье Шастенов.

Они как раз входили в ворота, когда один из учеников месье Шастена заметил их, так что спустя минуту уже весь дом стоял на ушах. Так как ни хозяина, ни хозяйки не было дома, распоряжаться и наводить порядок пришлось Анн-Мари. А жиль, так и не снявший маску согласно строгой традиции, передал Джейн одному из учеников и ушел, не сказав ни слова.

К тому времени, когда Джейн доставили в ее комнату, она уже достаточно пришла в себя, чтобы устыдиться того шума и хлопот, которые всем учинила.

– Простите меня. – Она попыталась сесть, не обращая внимания на серые пятна, пляшущие перед глазами, но Анн-Мари заставила ее лечь обратно.

– Перестаньте, мадам. Это моя вина: не следовало тащить вас на улицу, пока вы не оправитесь как следует. А теперь, прошу вас: полежите смирно, пока не придет доктор.

– Доктор! – Джейн стало совсем неловко. – Не надо! Уверяю тебя, это абсолютно лишнее. Я всего лишь немного утомилась.

– Тем не менее я уже послала за ним, и он скоро будет здесь.

Джейн не сдержала разочарованного стона.

– Теперь Винсент мне точно спуску не даст…

Анн-Мари молча поправила покрывало, но ее лицо было столь выразительным, что Джейн поняла: Винсент пока что не знает об этом обмороке.

– Ты еще ничего не сказала ему? – Она с надеждой приподнялась, схватив Анн-Мари за руку.

– Нет, мадам. – Служанка накрыла ее пальцы второй рукой и потупилась. – В лаборатории его не было, и никто из студентов не знает, где он.

– Но он же сказал, что… – Джейн задумчиво осеклась, не понимая, куда мог деться супруг. И облегчение от того, что он не узнает о ее минутной слабости, сменилось растерянностью и тревогой.

– Возможно, он в конечном итоге решил присоединиться к нам на параде, но мы разминулись в толпе.

Джейн не успела как следует обдумать эту версию – за дверью послышались шаги и голоса. Это прибыл доктор: высокий, худощавый парень с копной темных волос. Он оказался моложе, чем ожидала Джейн, но лучился такой уверенностью, что ему просто невозможно было не довериться. Пристроившись на стуле возле кровати, он улыбнулся:

– Ну, что тут у нас стряслось?

– Я в полном порядке. Просто меня на минуточку одолела слабость.

– Так, в общем-то, можно сказать про любую болезнь, – доктор вытащил очки в роговой оправе и пристроил на нос. – Она просто на некоторое время одолевает нас, несмотря на все наше здоровье. Сейчас посмотрим, получится ли определить, что за слабость одолела вас на этот раз.

Джейн, смущаясь, пересказала ему события последних месяцев, порой прерываясь, когда доктор задавал очередной вопрос. Выслушав ее до конца, он принялся простукивать и прощупывать ее, затем проверил цвет глазных белков, посчитал пульс и провел еще несколько малоприятных манипуляций. Закончив осмотр, доктор вытер руки тряпицей, которую достал из сумки, и снова устроился на стуле.

– Что ж, вы в полном здравии.

– Вот видите! – Джейн ощутила такое облегчение, что не хватило бы никаких слов, чтобы его выразить. – Я бы хотела, чтобы вы написали заключение об этом для моего мужа. А то он весьма упорно настаивает на том, чтобы я не возвращалась к работе.

– Я рад это слышать. – Доктор снял очки и принялся их протирать. – Мадам Винсент, у вас будет ребенок.

Джейн вытаращилась на него, на мгновение позабыв человеческую речь. Весь французский, который она так старательно изучала, улетучился из ее памяти, так что никак не удавалось сформулировать даже самый простенький вопрос. Несколько мгновений Джейн хлопала ртом, как рыба, вытащенная из воды, прежде чем смогла выдавить:

– Вы уверены?

– О, абсолютно. Ваш рассказ заставил меня заподозрить подобное положение дел, а осмотр только подтвердил мою догадку. Поздравляю вас.

– Спасибо, – откликнулась Джейн, не испытывая ни капли радости. Напротив, в сердце начала разливаться щемящая пустота. Она и без того была лишена возможности заниматься чароплетением добрую неделю. И даже представить не могла, каково будет лишиться любимого дела на долгие месяцы. – Моя матушка будет счастлива.

– Но не ваш муж?

– И он тоже, конечно. – Джейн изобразила улыбку, хотя на самом деле понятия не имела, как отреагирует Винсент. – Но моя матушка денно и нощно мечтает о внуках, так что эти новости несказанно ее обрадуют.

– Мадам, должен лишний раз напомнить, что вам противопоказаны чароплетение и другие серьезные нагрузки вплоть до самых родов. Свежий воздух, необременительные прогулки и сытная еда – вот мои рекомендации. Тошнота, боюсь, в первое время может усилиться, но вы все равно должны стараться есть – ради здоровья будущего ребенка.

Джейн выслушала все указания, но не могла думать ни о чем, кроме запрета на чароплетение.

– Значит, совсем никаких чар?

– Никаких, – повторил доктор строго, без малейшего намека на улыбку, как будто понимал, какое искушение ей предстоит выдержать.

Остаток разговора Джейн только кивала и улыбалась, затем поблагодарила доктора за помощь, и тот откланялся; все это время ее голова была занята тем, как объяснить ситуацию Винсенту. Конечно же, теперь ей еще больше захотелось узнать, куда он делся.

Когда доктор ушел, Джейн отпустила и Анн-Мари, сказав, что хочет немного подремать. Но на самом деле, как только за служанкой закрылась дверь, Джейн легла на бок и свернулась клубочком, прижав к себе подушку.

Что же ей делать? Всю свою жизнь Джейн была дурнушкой, не выделявшейся ничем, кроме таланта к «женским» искусствам, и самым главным в их списке было чароплетение. Да, она по-прежнему могла рисовать и играть на фортепиано, но она всегда подкрепляла каждое произведение щепоткой чар. Эта форма искусства приносила ей высшее удовольствие.

И именно из-за чар Винсент и полюбил ее.

Джейн прижалась к подушке губами и крепко зажмурилась. Да, их брак держался не на одном только чароплетении, но совместная работа занимала большую часть их жизни со дня свадьбы. Конечно, она бы и без чар любила мужа столь же отчаянно – за остроту его ума, но у самой Джейн не было ничего, что выделяло бы ее хоть сколько-нибудь. И от этой мысли она едва не разрыдалась.

Она не отличалась красотой. Нос у нее был слишком длинным, а телосложение – слишком костлявым. И двигалась она безо всякого изящества. Да, Джейн была умной, но умом обладали многие женщины. И все сомнения в том, что она хоть сколько-нибудь ценна сама по себе, абсолютное неверие в то, что хоть один мужчина сможет ею заинтересоваться, вернулись с удвоенной силой.

А что, если Винсент вовсе не хочет детей?

Что, если Джейн в мгновение ока превратится из объекта интереса в обузу?

Она и сама понимала, что эти домыслы, приписываемые Винсенту, не больно-то оправданны, но все равно с большим трудом выбралась из болота черных мыслей, в которое погружалась все глубже. Отпихнув подушку, она перевернулась на спину, глядя на балдахин над кроватью.

Ее терзали противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Винсент оказался рядом и подтвердил, что по-прежнему любит ее. С другой стороны, Джейн радовалась его отсутствию, так как это позволяло оттянуть момент, когда она все-таки узнает, как он отреагирует на известия о ее положении.

Джейн села, свесив ноги с кровати, и пару минут сидела неподвижно, дожидаясь, пока схлынет накатившая волна дурноты. Когда та наконец успокоилась, Джейн отошла к туалетному столику, взяла бутылочку лавандовой воды, присланной в свое время матерью, и ополоснула этой водой лицо.

Взглянув в зеркало, Джейн сама изумилась собственной бледности. Она принялась было пощипывать щеки, чтобы хоть немного вернуть им цвет, но тут же остановилась. Чем она занимается? Прихорашивается так, будто румянец на щеках и впрямь как-то скажется на том, любит ее Винсент или нет.

Джейн устроилась за столом, подперев голову руками. Нет, так дело не пойдет. До тех пор, пока Винсент ни словом, ни делом не даст ей повода думать, что все кончено, любые подозрения в плохом будут оскорблением его чести. Некоторое время Джейн так и сидела, застыв в задумчивости, – и не сдвинулась с места даже тогда, когда Винсент взбежал вверх по ступеням и распахнул дверь в их комнату.

И вздрогнула, когда та с грохотом ударилась об стену.

Лицо Винсента было красным, а грудь вздымалась так бурно, словно он бежал бегом до самого дома. Он в три шага пересек комнату и рухнул на колени перед женой, взяв ее за руки.

– Муза, это правда?

Не найдя подходящих слов, Джейн молча кивнула.

Винсент приподнялся на коленях и стиснул ее в объятиях.

– С тобой все в порядке?

– Доктор сказал, что я полностью здорова, – ее голос дрогнул, – только мне нельзя теперь заниматься чарами.