Мэри Кларк – Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (страница 117)
Дубль один. Грузовик подъезжает к тротуару. Едва дочь открывает дверь, огромный пушистый шар вырывается из машины, словно ядро из ствола, и со страшной скоростью мчится мимо камер, волоча за собой красный поводок.
— Стоп!
Я догнал Марли и привел его назад.
— Ладно, ребята, попробуем еще раз, — скомандовал Госс. И, повернувшись к мальчику, мягко добавил: — Этот пес — парень с характером. В следующий раз держи его покрепче.
Дубль два. Грузовик подъезжает к тротуару. Открывается дверь. Дочь начинает выходить — и в этот миг мимо нее проносится Марли, на этот раз волоча за собой мальчишку.
— Стоп!
Дубль три. Я сажаю Марли в грузовик и закрываю дверь. Прежде чем скомандовать: «Мотор!», Госс несколько минут о чем-то совещается со своими помощниками. Наконец начинается съемка. Грузовик подъезжает к тротуару. Открывается дверь. Выходит дочь. За ней появляется мальчик; на лице у него тихий ужас. Он поворачивается к камере и молча поднимает руку. В руке у него — перегрызенный поводок, с которого обильно капает собачья слюна.
— Стоп! Стоп! Стоп!
Мальчик объясняет, что, едва мы закрыли дверь, Марли принялся грызть поводок и не остановился, пока не сделал свое черное дело. Актеры и съемочная группа взирают на остатки поводка в изумлении. Мы же ничуть не удивлены: за свою недолгую жизнь Марли отправил в мир иной столько веревок, шнуров и поводков, что и не сосчитать.
— Ладно, перерыв! — объявляет Госс. И, повернувшись ко мне, с удивительным спокойствием спрашивает: — Сколько времени вам нужно, чтобы достать новый поводок?
Ему не приходится объяснять мне, сколько стоит каждая минута простоя актеров, известных на всю страну.
— Недалеко есть зоомагазин, — отвечаю я. — Буду через четверть часа.
— И на этот раз купите что-нибудь такое, что ему не по зубам, — советует мне Госс.
Я возвращаюсь с прочной металлической цепочкой, которая, на мой взгляд, больше подошла бы для льва, и съемки продолжаются — дубль за дублем. В одном дубле Марли так шумно отдувается, пока Даниэль говорит по телефону, что звукооператор с отвращением срывает с себя наушники и кричит:
— Я не слышу ни слова — только пыхтение и сопение! Черт побери, у нас же не порнофильм!
— Стоп!
Так бесплодно прошел день. С Марли не было никакого сладу. «А чего еще они хотели за бесплатно?» — утешал я себя.
К концу дня помощник режиссера, подойдя к нам, объявил, что расписание съемок на завтра еще не утверждено.
— Так что завтра можете не приезжать, — продолжил он. — Если Марли нам понадобится, мы позвоним. Ясно?
Ясно, конечно. Что уж тут неясного. «Не звоните нам, мы сами вам позвоним» — классическая формула отказа.
— Марли, — обратился я к псу по дороге домой, — ты мог стать кинозвездой — и так бездарно профукал свой шанс!
На следующее утро, когда я горестно размышлял о своих рухнувших мечтах, зазвонил телефон. Это был помощник режиссера: он попросил, чтобы мы как можно скорее привезли Марли в отель.
— Вы что, берете его сниматься? — переспросил я.
— Да, и прямо сейчас! Он нужен для следующей сцены.
Через полчаса, еще не вполне веря, что нас действительно пригласили сниматься, я был в отеле. Госс встретил меня с распростертыми объятиями. Как выяснилось, он просмотрел отснятую вчера пленку и пришел в восторг.
— У вас потрясающий пес! — восклицал он. — Таких гениальных актеров я и среди людей не встречал!
Я почувствовал, что раздуваюсь от гордости.
— Мы всегда знали, что Марли себя еще покажет, — скромно заметила Дженни.
Съемки в Лейк-Уорт продолжались еще несколько дней — и главным их героем стал Марли. Вся съемочная группа, особенно женщины, безмерно его баловали. Стояла страшная жара, и на одного из помощников режиссера была возложена обязанность всюду следовать за Марли с кувшином ледяной воды, чтобы тот мог в любой момент утолить жажду. Я на пару часов заехал на работу, оставив Марли на попечение киношников, а когда вернулся, обнаружил, что мой пес царственно разлегся посреди стоянки, задрав в воздух все четыре лапы, а красавчик-гример с наслаждением чешет ему живот.
Звездный хмель ударил в голову и мне. Я уже ловил себя на желании представляться как «хозяин того Самого Марли» или небрежно ронять фразы типа: «В следующем фильме хотелось бы получить роль со словами… то есть с лаем».
На съемочной площадке мы с Дженни провели четыре полных дня — и к концу этого срока уже чувствовали себя полноценными членами семьи «Шутинг гэллери». Пусть неоплачиваемыми, что за беда?
— Спасибо вам, ребята! — восторженно восклицала Дженни, садясь в грузовик на исходе четвертого дня. — Ждем не дождемся, когда увидим смонтированный фильм!
Однако пришлось набраться терпения. Нам посоветовали позвонить через восемь месяцев и попросить, чтобы нам выслали пленку. Но когда я позвонил, мне сказали:
— Знаете… позвоните, пожалуйста, месяца через два.
Я ждал, и звонил, и снова ждал, и снова звонил — и каждый раз меня отсылали ни с чем. В конце концов я перестал звонить. Быть может, думал я, директор студии счел, что слишком накладно будет вырезать этого чертова пса из каждой сцены. Два года прошло, прежде чем мне выпала возможность насладиться актерским талантом Марли.
Зайдя в пункт видеопроката, я вдруг, по какому-то наитию, спросил клерка, не слышал ли он о фильме под названием «Последний гол». Оказалось, что слышал, более того — этот фильм нашелся в прокате, и даже в нескольких копиях!
Только позднее я узнал его печальную историю. Не найдя благоволения у национальных дистрибьюторов, «Шутинг гэллери» вынуждена была подвергнуть кинодебют Марли самой незавидной судьбе. «Последний гол» был отправлен прямиком на видео. Но в тот момент меня все это не волновало. Я влетел в дом с кассетой в руках, крича Дженни и ребятам, чтобы они скорее включали видеомагнитофон. В общей сложности Марли показался на экране минуты на две — но для нас это были самые интересные минуты во всем фильме.
— Марли, это Марли! — кричал маленький Конор.
— Марли — кинозвезда! — вторил ему Патрик.
Только сам Марли принял свою славу с полным равнодушием — зевнул и улегся спать под кофейным столиком. К финальным титрам он уже спал сном младенца. По экрану плыли имена двуногих актеров, а мы напряженно ждали. Что, если Марли в титрах не упомянут? Но вот и он — огромные буквы на экране: «ПЕС МАРЛИ… В РОЛИ САМОГО СЕБЯ».
Глава десятая
В стране Бокахонтас
Через месяц после окончания съемок «Последнего гола» мы распрощались с Уэст-Палм-Бич и со всем, что связывало нас с этим городком. В нашем квартале произошло еще два убийства; однако в конечном счете не криминал, а теснота выгнала нас из маленького бунгало на Черчилль-роуд. Дети росли, и им требовалось больше места. Да и Марли вымахал будь здоров; бегая по дому, он постоянно натыкался на мебель, все опрокидывал и переворачивал.
Кроме того, Дженни, решив совмещать воспитание детей с карьерой, работала теперь на полставки в отделе очерков «Пост». Писала она в основном дома. Так что у нас были все причины переехать поближе к моей редакции.
Жизнь полна иронии, и одной из ее милых шуток стало то, что спустя несколько месяцев напряженных поисков мы обосновались в том самом городке, над которым я любил посмеяться в своих статьях. Называлось это место Бока-Ратон, что в переводе с испанского означает «Крысиная пасть».
Бока-Ратон — крепость богатых республиканцев. Большая часть городских богачей — нувориши, и большинство из них не умеют тратить деньги, не выставляя себя при этом на посмешище. Бока-Ратон — край роскошных «седанов», красных спортивных машин и ядовито-розовых особняков с высокими оградами и охраной у ворот. Мужчины здесь носят льняные брюки, итальянские мокасины на босу ногу и обожают звонить друг другу на сотовый в публичных местах. Женщины загорают до цвета своих любимых туфель от Гуччи, а волосы красят в серебристо-платиновый цвет. Лучше всего живут в Бока-Ратон пластические хирурги. Если вы женщина из Бока-Ратон — силиконовые имплантанты и подтяжка лица для вас не роскошь, а жизненная необходимость.
В своей колонке я жестоко высмеивал город Бока и все его атрибуты, начиная с названия. Жители Бока-Ратон никогда не называют свой город «Бока-Ратон». Они используют сокращение «Бока». В то время в кинотеатрах шел диснеевский мультик «Покахонтас», и в своей колонке я начал многосерийную пародию под названием «Бокахонтас». Моя героиня — городская «принцесса», с ног до головы увешанная золотом, водила розовый БМВ, которым управляла без рук — руль она крутила силиконовой грудью, одной рукой придерживая сотовый телефон, а другой поправляя волосы перед зеркалом заднего вида.
Я издевался жестоко. Немилосердно. Если и преувеличивал, то совсем немного. Реальные «Бокахонтас» из Бока читали все мои колонки, гадая, кто из них послужил прототипом для моей героини. (Этого я, конечно, никогда не скажу.) Меня часто приглашали выступить перед местными жителями, и всякий раз кто-нибудь непременно задавал вопрос:
— Скажите, за что вы так ненавидите Бока?
Я отвечал на это, что вовсе не ненавижу Бока — просто люблю посмеяться.
Что же удивляться, что мы с Дженни в конце концов обрели новый дом прямо посреди знаменитого города — между прибрежными особняками Восточного Бока-Ратон и величественными усадьбами Западного?