Мэри Кларк – Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (страница 116)
По дороге домой я распевал во весь голос: «Мы чемпионы!»
Однажды утром, вскоре после этого, я вновь проснулся рядом со своей женой. Дженни — прежняя Дженни — ко мне вернулась. Мрачное облако уныния и раздражения, окутывавшее ее в последние недели, испарилось без следа. Послеродовая депрессия растаяла, как сон. Казалось, рассеялись злые чары, и мою жену покинули мучившие ее демоны. Снова сильная, снова бодрая и энергичная, теперь она не просто легко справлялась с двумя маленькими детьми — она наслаждалась своим материнством. Вернул себе ее расположение и Марли. Часто, держа на обеих руках по малышу, она наклонялась, чтобы поцеловать пса в лохматую макушку. Она играла с ним в «принеси палку» и угощала остатками гамбургеров. Порой, когда мы слушали какую-нибудь хорошую песню, она вскакивала, брала Марли за лапы и пускалась с ним в пляс по комнате. А иногда по вечерам, когда он привольно раскидывался на полу, ложилась рядом и зарывалась лицом в его густую шерсть. Моя жена вернулась ко мне.
Глава девятая
Марли-кинозвезда
В жизни порой случается такое, чего никакому лгуну не выдумать, поэтому, когда Дженни позвонила мне на работу и сказала, что киностудия приглашает Марли на кастинг, я сразу поверил.
— Для кино? — переспросил я.
— Ну да, дурачок, для кино, — ответила она. — Для полнометражного фильма!
Я попытался вообразить себе нашего пожирателя гладильных досок в роли героического пса, вытаскивающего детей из горящего дома. И не смог.
— Нашего Марли? — переспросил я еще раз.
Да, все оказалось верно. Неделю назад начальница Дженни в «Палм-Бич пост» попросила ее оказать услугу одной ее подруге. Эта подруга, фотограф Колин Мак-Гарр, работала сейчас на нью-йоркскую киностудию под названием «Шутинг гэллери», на съемках художественного фильма. Основные съемки разворачивались в городке Лейк-Уорт к югу от нас. От Колин требовалось найти «типичный южнофлоридский дом» и перефотографировать его сверху донизу — книжные полки, холодильник, шкафы и так далее, — чтобы помочь декораторам сделать фильм реалистичным.
— В съемочной группе одни геи, — объяснила Дженни ее начальница. — Они плохо представляют, как живут в этих местах семьи с детьми.
— Звучит как какое-то антропологическое исследование, — заметила Дженни.
— Так оно и есть.
— Ладно, — согласилась Дженни. — Надеюсь, мне не придется ради этого устраивать уборку.
Приехала Колин и начала снимать — не только наши пожитки, но и нас самих. Как мы одеты, как причесаны, как сидим на диване. Снимала наших мальчишек в кроватках. Словом, снимала типичную семью и их типичного кастрированного пса. По крайней мере, если удавалось поймать его в кадр.
— Боюсь, Марли у нас получится несколько смазанным, — заметила она.
Колин отсняла все, что хотела, и уехала — а я невольно задумался о том, что может из этого выйти. Мне было известно, что большую часть актеров на второстепенные роли и всех статистов режиссер собирается нанять на месте. Что, если в ком-нибудь из нас он откроет кинозвезду? Бывали на свете и более удивительные случаи.
Я почти видел, как режиссер сидит за столом, заваленным фотографиями. Вдруг замирает над одним снимком, а затем кричит своим помощникам:
— Приведите сюда этого человека! Я должен его снять!
Меня долго ищут. Когда находят, я долго отнекиваюсь — но наконец, как бы нехотя, соглашаюсь сняться в кино.
Колин поблагодарила нас за съемки и ушла. Она не давала нам поводов думать, что сама она или кто-то другой из съемочной группы нам перезвонит. Но когда несколько дней спустя Дженни позвонила мне на работу и сказала:
— Я только что говорила по телефону с Колин Мак-Гарр — и угадай, что она мне предложила! — сомнений у меня не было.
— И что же? — с сильно бьющимся сердцем поинтересовался я.
— Она сказала, режиссер хочет попробовать Марли.
— Марли?! — переспросил я, уверенный, что ослышался.
— Видишь ли, — как ни в чем не бывало пояснила Дженни, — ему нужен большой, глупый, недотепистый пес.
— Недотепистый?
— Так сказала Колин. Большой, глупый и недотепистый.
Что ж, характер Марли режиссер определил очень точно.
— А обо мне он ничего не говорил? — со слабой надеждой поинтересовался я.
— Да нет, — ответила Дженни. — С чего бы?
На следующий день Колин приехала за Марли. Понимая важность первого впечатления, наш будущий киноактер показал себя во всей красе: влетел в гостиную, как метеор, со всего маху врезался в кофейный столик, отлетел, наткнулся на кресло, опрокинулся на спину, вскочил на ноги и на полном ходу врезался в Колин, едва не сбив ее с ног.
— Может быть, дать ему успокоительное? — предложила Дженни.
Но Колин заверила нас, что режиссеру нужно увидеть Марли в его естественном состоянии и настроении, и укатила, увозя счастливого пса в кузове своего красного пикапа.
Два часа спустя «Колин и компания» вернулись с вердиктом: Марли прошел кастинг.
— Не может быть! — взвизгнула Дженни.
Наш восторг не угас, даже когда выяснилось, что Марли — единственный из всех актеров — будет работать бесплатно.
Я спросил, как прошел кастинг.
— Ездить на машине с Марли все равно что водить автомобиль в джакузи, — ответила она. — Он обслюнявил все, что только мог.
Когда они прибыли в отель «Гольфстрим» — поблекший остаток былого туристического величия Южной Флориды, где расположилась съемочная группа, — Марли немедленно выпрыгнул из машины и принялся скакать по автостоянке, выписывая причудливые фигуры.
— Как сумасшедший! — заметила о нем Колин.
— Да, характер у него не из смирных, — скромно ответил я.
Марли без труда убедил режиссера, что сможет сыграть свою роль. В сущности, играть ему предстояло самого себя. В фильме под названием «Последний гол», бейсбольной фантазии, в которой семидесятидевятилетний обитатель дома престарелых на пять дней становился двенадцатилетним, чтобы исполнить свою давнюю мечту — сыграть в Малой бейсбольной лиге, Марли должен был сыграть пса — талисман команды.
В день начала съемок, ранним утром, мы отправились в отель «Гольфстрим». Нам было велено прибыть к девяти: однако оказалось, что в квартале от отеля дорога перегорожена и полицейский направляет водителей в другую сторону. О съемках сообщалось в газетах, и теперь вокруг отеля столпились любопытные. Медленно-медленно мы продвигались вперед: поравнявшись наконец с полисменом, я открыл окно и сказал:
— Нам нужно попасть в отель.
— Нечего вам там делать, — ответил он. — Мы никого не пропускаем. Проезжайте.
— Мы на съемку! — настаивал я.
Полицейский окинул семью с двумя малышами очень скептическим взглядом.
— Сказано вам, проезжайте! — рявкнул он.
— Наша собака снимается в фильме, — твердо ответил я.
Вдруг подозрение во взгляде полицейского сменилось уважением.
— Так вы с собакой? — спросил он. Очевидно, людей с собакой ему велели пропустить.
— Да, с собакой, — повторил я. — Наш пес Марли снимается в фильме.
— Играет самого себя, — вставила Дженни.
Полицейский поднял шлагбаум и махнул нам рукой.
— Сюда, пожалуйста, — вежливо сказал он.
Я ощутил себя коронованной особой.
На автостоянке возле отеля собралась уже вся съемочная группа. Повсюду лежали кабели, стояли камеры, висели микрофоны. По сторонам стоянки, в тени, стояли трейлеры с костюмами и столы с закусками для съемочной группы.
Режиссер, Боб Госс, поздоровался с нами и вкратце объяснил, что за сцена нам предстоит. К тротуару подъезжает грузовичок: за рулем — «хозяйка» Марли, роль которой исполняет актриса Лайза Хэррис. Ее дочь (симпатичная девочка-подросток из местной театральной студии по имени Даниэль) и сын (тоже местный, мальчик лет девяти) сидят на заднем сиденье вместе с собакой, которую играет Марли. Дочь открывает дверь и выпрыгивает наружу, следом за ней выходит сын с Марли на поводке. Они идут прочь от камеры. Конец сцены.
— Звучит очень просто, — ответил я режиссеру.
И я отвел Марли в сторону, чтобы по сигналу посадить его в грузовик.
— А теперь все слушайте меня, — обратился Госс к съемочной группе. — У этого пса не все дома. Но мы будем его снимать, какой он есть.
И он пояснил свою мысль: Марли должен вести себя как обычный домашний любимец обычной семьи.
— Так что пусть он делает, что хочет, а вы подстраивайтесь под него, — заключил он.
Я усадил Марли в грузовик и вручил нейлоновый поводок маленькому мальчику, который, кажется, его побаивался.
— Марли очень добрый, — заметил я, чтобы его успокоить. — Самое страшное, что он может сделать, — всего тебя облизать. Вот, смотри! — И я сунул руку в огромную пасть Марли.