Мэри Кларк – Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (страница 112)

На четвертый день мое упорство было вознаграждено. С обычным восклицанием: «Не могу поверить, что роюсь в собачьем дерьме!» — я разложил последний вклад Марли на доске и принялся за поиски. Уже готов был бросить это дело, как вдруг заметил что-то странное: коричневый комок размером с орех. На ожерелье он совсем не походил, однако было ясно, что это что-то инородное. Подцепив странный предмет веткой, я подтащил его к себе поближе и окатил из шланга. Вот в очистительных струях блеснуло что-то удивительно яркое…

Ожерелье слиплось в плотный, необыкновенно маленький шарик — я даже не думал, что такое возможно. Но под напором струи из шланга оно постепенно приняло прежнюю форму — не порванное, не поврежденное. Как новенькое. Нет, даже лучше, чем новое! Я понес его в дом, чтобы показать Дженни: она запрыгала от радости, несмотря на сомнительный путь, проделанный ее подарком. Ожерелье ослепительно сияло — самое сверкающее золото, какое я когда-либо видел. Очевидно, его очистили желудочные ферменты Марли.

— Господи боже! — проговорил я, присвистнув. — Может, нам открыть фирму по очистке ювелирных изделий?

Дженни отправилась дезинфицировать свой вновь обретенный презент. Эту цепочку она носила еще много лет, и всякий раз, взглянув на нее, я вспоминал свою недолгую карьеру золотоискателя.

Первый ребенок в семье рождается не каждый день, поэтому, когда в больнице Девы Марии в Уэст-Палм-Бич нам предложили родильную палату класса «люкс» за дополнительную плату, мы с Дженни не раздумывая ответили согласием. Палата-люкс напоминала номер в первоклассном отеле — просторная, светлая, прекрасно обставленная. Для молодого отца предназначалась удобная складная кушетка-кровать. Вместо стандартной больничной еды «гостям» предлагались различные деликатесы.

— Бог ты мой, да это просто праздник какой-то! — воскликнул я, плюхнувшись на мягкую кушетку.

Палаты-люкс обслуживались специальной командой персонала и приносили больнице большую выгоду — немало пар соглашались заплатить деньги, чтобы рожать в комфорте. Возможно, это сибаритство, думали мы, но… почему бы и нет?

Но когда наступил решающий день и мы с Дженни, собрав вещи, прибыли в больницу, нам объявили, что возникла небольшая проблема.

— Проблема? — переспросил я.

— Похоже, сегодня удачный день для родов, — с улыбкой объявила медсестра в приемной. — Все палаты уже заняты.

Заняты? Но сегодня самый важный день в нашей жизни!

— Подождите секунду, — начал я. — Мы заказали палату несколько недель назад…

— Мне очень жаль, — без всякого сострадания в голосе ответила медсестра. — Но, знаете, когда женщина начинает рожать, тут уж не до выяснений.

В ее словах был смысл. Действительно, не выгонять же нам из палаты какую-нибудь незадачливую роженицу! Медсестра отправила нас на другой этаж, где располагались стандартные палаты. Но там нас ждала еще одна дурная новость.

— Можете себе представить, — воскликнула тамошняя дежурная, — у нас все палаты заняты!

Нет, такого мы себе представить не могли.

— И что вы предлагаете? — рявкнул я. — Где нам рожать — на автостоянке?

Медсестра, видимо хорошо знакомая с нервами молодых отцов, успокаивающе улыбнулась мне и проворковала:

— Не беспокойтесь. Найдем для вас местечко.

Сделав несколько телефонных звонков, она отправила нас вперед по длинному коридору. Пройдя двойные двери, мы оказались в точной копии родильного отделения, которое только что покинули, за одним исключением — медсестры здесь разговаривали с пациентками по-испански.

Палм-Бич известен как округ богачей: но еще это и земля огромных ферм, раскинувшихся на территории осушенных болот. Эти фермы обеспечивают зеленью и овощами большую часть восточного побережья. Тысячи рабочих, в основном из Мексики и Центральной Америки, каждую осень приезжают во Флориду, чтобы подзаработать на сборе перца, помидоров, латука и сельдерея. Теперь, кажется, мы узнали, где эти иммигранты рожают детей. Воздух звенел от жалобных стонов и криков: «Mi madre!» Время от времени то из одного, то из другого угла доносились пронзительные женские вопли.

Медсестра ввела нас в крошечную комнатку с кроватью, стулом и электронными мониторами и вручила Дженни больничную ночную рубашку.

— Добро пожаловать в роддом для бедных! — бодро объявил доктор Шерман, влетевший в палату несколько минут спустя. — Обстановка здесь, конечно, небогатая, но это только видимость.

Дальше он поведал нам, что эти родильные палаты укомплектованы самым современным медицинским оборудованием в больнице и что здесь работают самые опытные и умелые медсестры. Жены бедняков, как правило, не наблюдаются у врачей во время беременности, что повышает риск осложнений при родах. «Вы попали в хорошие руки!» — заверил он нас и снова исчез.

Когда у Дженни отошли воды и начались болезненные схватки, обнаружилось, что мы действительно в хороших руках. Опытные медсестры излучали уверенность и заботу. Я беспомощно суетился рядом. В какой-то момент Дженни прорычала сквозь стиснутые зубы:

— Еще раз спросишь, как я себя чувствую, и я тебе глаза выцарапаю!

Я попятился и выскользнул из палаты. В холле, прислонившись к стене, ждали еще несколько мужчин — моих товарищей по этому испытанию. Они не говорили по-английски, а я — по-испански, но переводчик нам не требовался.

Тянулись часы. Дженни тужилась. Я изнывал от волнения. Наконец, когда на город уже опустилась ночь, я вышел в холл, сжимая в руках сверток размером с футбольный мяч.

— Es el nino! — объявил я своим новым друзьям, показывая им своего новорожденного сына.

Лица мужчин осветились широкими улыбками; в интернациональном жесте одобрения они подняли вверх большие пальцы.

В отличие от имени для пса, имя для сына мы подобрали легко и без споров. Малыш стал Патриком — в честь первого Грогана, прибывшего в Соединенные Штаты из Ирландии.

Задолго до родов мы с Дженни разрабатывали стратегические планы, призванные помочь Марли привыкнуть к появлению в доме нового члена семьи. Нашему псу предстояло потесниться и освободить место для нового Любимого Существа; мы не хотели, чтобы это стало для него травмой. Превратив гостевую спальню в детскую, мы запустили туда Марли и позволили ему тщательно изучить кроватку, колыбель и все прочие предметы обстановки. Пока Дженни в больнице восстанавливала силы после родов, я часто ездил домой навестить Марли и привозил с собой пеленки и подгузники, хранящие запах младенца.

Наконец мать и дитя вернулись домой. Дженни поставила автомобильное креслице с малышом Патриком на кровать в спальне, а затем мы отправились в гараж поздороваться с Марли. После радостной встречи мы повели его в дом. Специально показывать ему ребенка мы не собирались — пусть сам познакомится с новым обитателем дома. Предполагалось, что мы как ни в чем не бывало займемся своими делами, однако будем следить за псом не спуская глаз.

Марли вошел вслед за Дженни в спальню: он еще не подозревал, что на кровати есть что-то живое. Но вот Патрик заворочался и издал слабое чириканье, вроде птичьего. Марли застыл на месте, насторожившись. «Что это такое? Откуда?» Патрик снова пискнул; Марли замер, подняв переднюю лапу, словно охотничья собака. Боже мой, промелькнуло у меня в голове, что, если он воспримет нашего малыша… как добычу?!

Марли прыгнул вперед. Не охотничьим прыжком — не было ни рычания, ни оскаленных зубов. Но и особого гостеприимства в нем не чувствовалось. Мы были наготове: Дженни бросилась к ребенку, а я схватил Марли обеими руками за ошейник и оттащил, приговаривая:

— Все хорошо, парень, все хорошо. Не волнуйся.

Дженни отстегнула Патрика от кресла, а я заставил Марли сесть между своих ног, по-прежнему крепко сжимая его ошейник. Теперь оба мы видели, что он не желает малышу зла. Марли улыбался широкой собачьей улыбкой и вилял хвостом; глаза его блестели радостью и любопытством. Дженни подошла ближе, осторожно дала ему обнюхать младенца, начиная с крошечных ступней и выше — колени, бедра…

Бедный малыш! Ему выпало тяжкое испытание: всего в полтора дня отроду познакомиться с нестандартными гастрономическими вкусами Марли! Добравшись до памперса, наш лабрадор впал в какой-то транс: на морде его отразился священный восторг пилигрима, добравшегося до Святой земли.

— Марли, одно лишнее движение — и отправишься на собачьи котлеты! — свирепо предупредила Дженни.

Если бы он попытался напасть на ребенка — несомненно, так бы оно и было. Но скоро мы поняли, что такого быть не может. Проблема в другом: как отучить его жрать памперсы?

Дни складывались в недели, а недели — в месяцы, и постепенно Марли начал воспринимать Патрика как лучшего друга. Он понял, что этот новый человечек очень хрупок и беззащитен, так что рядом с ним двигался очень осторожно. Когда Патрик играл в кроватке, Марли подходил и нежно облизывал ему лицо. Когда Патрик начал ползать — Марли распластывался на полу и позволял малышу карабкаться на себя, как на гору. Патрик мог тянуть его за шерсть, трепать за уши — но Марли, добродушный гигант, этого словно не замечал.

У нас с Дженни установился новый распорядок дня. Ночью она вставала каждые несколько часов, чтобы покормить Патрика. Первое утреннее кормление — в шесть часов — я брал на себя. Полусонный, я извлекал малыша из колыбели, менял ему памперсы и давал бутылочку с молочной смесью. Перед глазами у меня за окном разгорался рассвет, а на коленях лежал, сладко причмокивая, крохотный живой комочек. Накормив Патрика и заставив его как следует срыгнуть, я одевал его, одевался сам, подзывал свистом Марли, и мы втроем отправлялись на утреннюю прогулку по набережной. Мы купили трехколесную прогулочную коляску, которую можно было катать не только по асфальту, но и по земле или песку. Должно быть, втроем мы представляли изумительное зрелище: Марли рвется вперед, я изо всех сил тяну его назад, а между нами хохочет и машет ручками Патрик. А дома меня ждала Дженни и горячий кофе.