Мэри Кац – Развод. Разреши мне вернуться (страница 26)

Вечером все большое семейство сестры Максима уходит, оставляя нас одних в этой большой квартире. В какой-то момент я даже вспоминаю детство. Правда, там мне было одиноко. У мамы новая семья, а отца рядом нет.

— Что ты делаешь?

Спокойный мужской голос выдергивает меня из собственных мыслей. От неожиданности я даже роняю чашку, которая звонко разбивается на множество осколков.

— Прости, — произношу в ответ мужу и, пряча глаза, начинаю собирать осколки. — Я просто хотела… убрать со стола.

— Не стоило. Завтра придет домработница.

— Не знала, — горько усмехаюсь.

Насколько сильно все изменилось. Раньше для Максима было странным, что я за собой могу тарелку не помыть, а сейчас для него дикость то, что я со стола убираю.

— Ай, — вскрикиваю и тут же рукой встряхиваю. Маленький острый осколок проникает прямо мне в палец. Слишком глубоко, чтобы я сама могла его безболезненно вытащить.

Максим бережно берет мою руку, хочу дернуться, но он не дает.

— Т-ш-ш-ш.

Сердце начинает громко стучать. Я снова в прошлом оказываюсь. Снова вижу перед собой того прежнего парня, которого полюбила.

— Позволь, я помогу.

Медлю пару секунд, а потом киваю.

— Ай, — вскрикиваю и его руку накрываю. — Прости.

Тут же одергиваю себя, но Макс не дает этого сделать. Касается рукой меня, цепляя за подбородок и заставляя смотреть на себя.

— Никогда не извиняйся.

— Макс…

Не успеваю договорить, как муж накрывает мои губы. Нежно касается сначала нижней губы, затем верхней. Я непроизвольно рот открываю, и он проскальзывает языком внутрь. Максим действует осторожно. Мои эмоции считывает. Не напирает. И я сдаюсь. Я ведь в равной степени виновата в том, где мы сейчас оказались. Он старается, и я должна перешагнуть все обиды.

Макс углубляет поцелуй. Жар внутри становится сильнее, и это меня отрезвляет. Пусть немного, но я неповрежденной рукой касаюсь его широкой груди в попытке оттолкнуть немного. Понимаю, что муж у меня достаточно крепкий мужчина, и я не смогу его оттолкнуть. У меня просто не хватит сил. Но мои неожиданные страхи Макс лично развеивает.

Он сам отстраняется. Гладит меня по щеке, и я впервые принимаю эту заботу. Впервые мне кажется, что так будет правильно. Впервые боль и обида притупляются.

— Нам не стоит торопиться, — едва различимо произношу, но муж меня слышит.

— Прости, что тороплю. Просто… я дурак, который вечно все портит.

— Я не лучше, — смущенно улыбаюсь, а он моего лба свои касается.

— Я люблю тебя, Милан, — он произносит эту фразу, а у меня дыхание перехватывает. — Всегда любил и дико ревновал тебя. Сам себе это отрицал, а когда понял, то потерял самое дорогое.

— Максим, не надо…

— Давай промоем тебе руку и наклеим пластырь.

Он помогает мне встать, но я не даю ему промыть мне руку. Я уже отвыкла от заботы. Привыкла к одиночеству. Привыкла опираться только на себя.

Остаток вечера я провожу в комнате. Мысли так или иначе возвращаются к поцелую, который все еще остался на моих губах. Я все еще чувствую его вкус. Запах его близости.

Внутри меня в очередной раз рождается что-то, в чем мне сложно признаться. Я так сильно его любила, а потом он… просто предал и выбросил меня из своей жизни. Разбил доверие и растоптал мои чувства. А сейчас… Что будет сейчас? Что, если я доверюсь снова, а потом пожалею?

Заснуть мне удается только к утру. Я даже не замечаю, что проспала.

Я привыкла вставать рано, пока еще Сашка спит, а сейчас уже явно глубокое утро.

Набрасываю на себя халат и сразу же иду в детскую. Макс и вправду старается.

Стены расписаны любимыми супергероями сына. Кровать в виде гоночной машины «Молния Маквин». Комната не просто просторная — она огромная. Тут и отдельная закрытая гардеробная, отдельная зона для игр.

Понимаю, что улыбаюсь, а еще вновь ловлю себя на мысли, что он очень старается. Только вот я совсем не знаю, сможет ли он так долго продержаться. Саша послушный мальчик, но надо признать, что реабилитация отнимает много сил и времени. Я не уверена, что Макса хватит надолго.

Выхожу из детской и тут же слышу смех сына. Иду на кухню и снова от удивления застываю.

Макс у плиты стоит, а Сашка помогает ему с… блинами.

— Давай, вот так.

Он берет его маленькую ручку и помогает ребенку вылить содержимое на сковороду. Затем сам переворачивает блин и обнимает сына. Он улыбается ему, а у меня внутри все переворачивается.

Я солгу себе, если скажу, что не мечтала об этом. Не представляла, как это будет выглядеть. Как должно выглядеть.

— Доброе утро, — прохожу на кухню и тут же ловлю на себе довольный взгляд моих мальчиков.

— Мама, — необычно ровно вскрикивает мой мальчик.

От неожиданности я даже рот открываю. В больнице я пробыла ровно две недели, что такого с ним сделал Макс? Я же общалась с сыном по видеосвязи. Слышала его всегда.

Он ко мне бежит, а я снова не могу сдержать слез. К себе его прижимаю.

— Есть, — он берет меня за руку и ведет к столу.

Макс подает тарелки, а сын — чашку. Я даже отмечаю, насколько сильно мой мальчик изменился. Он стал более уверенным. Даже его движения стали четкими. Ему точно не хватало мужской руки, и в этом виноваты мы оба. В результате наших недомолвок с Максом страдал наш ребенок. Мы поставили наши обиды превыше его.

— Приятного аппетита, — произносит муж, и я уже не могу сдержать улыбку.

Безусловно это утро станет самым лучшим, и его я запомню надолго.

Глава 36

Макс ничего не говорит, куда он нас везет. И я снова ловлю себя на мысли, что мне приятно его внимание. Еще и тот факт, как быстро он нашел контакт с сыном, меня откончателно подкупает.

— Парк?

Я ожидала увидеть многое, но точно не обычный парк. Тем более с Сашей мы часто ходим сюда кормить белочек на экотропе.

— Субботние семейные прогулки в парке были моими самыми любимыми. Они до сих пор в моей памяти.

Он мягко улыбается, почти сразу берет сына и сажает на одну свою большую руку. Я замечаю, как тень воспоминаний мелькает на его лице.

Родители Макса погибли в автокатастрофе. Опеку оформила его старшая сестра — Снежана. Он не часто допускал меня к воспоминаниям, но те, о которых он рассказывал, были наполнены самыми теплыми моментами. Как он сам говорил, что именно они и остались в его памяти.

Перевожу взгляд на сына, который что-то старается сказать своему отцу, и понимаю: этот порыв Максима. Он действительно хочет наполнить нашу с сыном жизнь именно этими маленькими моментами. Чтобы не оставалось сомнений в том, о чем вспоминать.

Снова перевожу взгляд на мужа. Он отвечает сыну на его вопрос. Видимо, мои слова о том, что шуршащие бумажки не заменят воспоминания об отце, подействовали на него.

— Сперва у нас батутный парк,— придерживая меня за талию, произносит Максим, и мне ничего не остается, кроме как подчиниться и этим словам. И мне это нравится.

Максим знает, куда идти, а я только с интересом наблюдаю. Он и вправду старается. Сам заходит с сыном внутрь и начинает вместе с ним прыгать. Сначала Сашка боится, а потом втягивается, и я тоже, глядя на сына, начинаю радоваться. В последние месяцы у него было слишком много реабилитаций, тренировок, массажей, поэтому мы с ним редко куда-то выходили.

Тайком делаю фото и от этого еще больше улыбаюсь.

После тридцати минут на различных батутах мы идем на аттракционы. Сын сам протягивает руку отцу, но вместо того, чтобы ответить ему, Макс усаживает его к себе на плечи. Я вновь вынимаю телефон и начинаю фотографировать. Для меня это все в новинку, наверное, как для мужа и сына.

Прогулка занимает целый день. Максим ни в чем не отказывает сыну. Сахарная вата, газировка, любой вид аттракциона. Мы едва козу из зоопарка домой не увели. Сейчас я вижу именно ту картину, о которой всегда мечтала. Ту, которой у меня не было в детстве.

Я даже не препятствую, когда Макс сам вызывается уложить сына. Я помогаю только снять со спящего сына кроссовки.

Правда, какое-то время я все еще стою за дверью детской. Наблюдаю через приоткрытую дверь за каждым движением мужа. Как он смотрит на Сашку, как проводит по его темным волосам. Может, я не права, но я вижу в Максиме сожаление.

Прохожу в комнату, только вот сердце продолжает сильно стучать.

Заставляю себя принять душ, но даже теплые капли не приносят облегчения. Этот день словно что-то надломил во мне. Словно сломал что-то, что я слишком долго строила внутри себя.