Мэри Кац – Развод. Разреши мне вернуться (страница 16)

В этот момент звонок в дверь раздается. Я сразу открываю. Даже в глазок не смотрю.

Бригада скорой сразу спрашивает все. Меряют температуру.

Сорок.

От этой цифры у меня голова едва ли не трещит. Как она выдерживает?

— Мы сейчас ей укол сделаем. Это поможет снизить температуру. Давно она болеет?

Задумываюсь. По факту я не знаю. Да, следил. Да, узнавал ее распорядок дня. Даже счета отслеживал, но я совсем не знаю, как она жила. Чем болела. Как питалась. Я даже не знаю, в какой именно продуктовый магазин она ходила. Рядом с этим домом их два. Оба находятся на одном расстоянии. Я даже не знаю, поет ли она все еще в душе по утрам. Любит ли она вечером пить какао с маршмеллоу или же все изменилось?

— Нет, — коротко отвечаю. Уверенности нет, но в офис она приходила здоровой.

Чуть глаза прикрываю и по лицу рукой провожу.

Я хотел больно ей сделать. Точнее, показать, что я изменился и стал таким же, как она. По сути, мне плевать было на ее здоровье. Просто плевать.

— Ладно. Ее в инфекционку надо, — произносит фельдшер.

— Инфекционку?

Я не спец в этом, но если это инфекция, то и малой мог заразиться. И это совсем плохо. Если взрослому человеку я смогу помочь, то как быть с ребенком, я точно не знаю.

— Возможно, у нее вирус.

— Н-нет, — едва слышно звучит ее дрожащий голос. — Саша. Мне нельзя в больницу.

— Везите ее, — произношу, смотря на ее почти безжизненное тело.

— Без ее согласия мы не можем.

Достаю из кармана портмоне. Хорошо, что недавно мне наличные нужны были, обычно я такой роскошью не располагаю. Предпочитаю все на карте держать.

Вынимаю приличную пачку и сую в карман фельдшеру.

— В какую больницу ее повезут? Я договорюсь, и вас там встретят.

Женщина напрягается. Видно, что раздумывает.

— Послушайте, я знаю, что это неправильно. Но еще я знаю, что ей помощь нужна.

— Ладно. Ее надо перенести в машину.

Киваю и к ней иду, в этот момент в дверях сын появляется.

— Ма-ма, — он смотрит встревоженно, прижимая к себе непонятного зайца с длинными ушами.

— Ребенок? Он с ней проживал? — начинает фельдшер, а потом меня внимательно осматривает. Рукой в карман тянется.

Со стороны, наверное, это выглядит странно. Жилплощадь маленькая. Старая. Мебель тут тоже из прошлого века. Она даже одета в старенький потертый розовый домашний костюм. Я же прямо противоположен. Еще и кучу денег бригаде дал.

— Я бывший муж. Точнее, мы еще не развелись. Сегодня должны были идти в ЗАГС, — нагло вру, хотя теория складная. Я богат, завел любовницу, она расстроилась и заболела. Вроде так идет по классике. Хотя доля правды есть. Мы все еще в браке, а вот баб у меня было предостаточно. — Помогите мне, пожалуйста. Мне еще сына успокаивать.

Женщина кивает, и я выношу Милану на улицу. Она слишком легкая. Я почти не ощущаю ее вес. Даже в молодости она была тяжелее, чем сейчас. Отойдет от больницы, и я ею вплотную займусь, а то нам еще второго ребенка делать.

Аккуратно ее на носилки кладу и быстро в квартиру возвращаюсь. Боюсь Сашку одного надолго оставить.

Закрываю дверь, и малец мне в глаза смотрит. Они у него не по годам взрослые. Какие-то осознанные.

— Мама заболела. Нам придется вдвоем справляться. Сможем?

Начинаю разговор первым, но в ответ тишина. Вспоминаю, что у него плохо с речью и проблема со слухом.

— Ты сможешь собрать свои вещи? Мы переезжаем. Хорошо?

Он снова на меня только смотрит, и я уже не знаю, как мне действовать. Я же видел его вчера. Он нормальный был. Понимал все. Может, он так реагирует на отсутствие матери? Интересно, сколько она тут пролежала? Может, сразу свалилась, после того как я ушел?

Подхожу к нему и присаживаюсь на корточки. На одном уровне с ним нахожусь. Он внимательно меня рассматривал, а я его. Внутри что-то сжимается. Его глаза. Он… смотрит моими глазами. МОИМИ.

От осознания того, что я проебал столько лет его жизни, меня раздирать все начинает. Что, если он мой и я его оттолкнул только лишь потому, что был зол на Милану? Только из-за своего страха, что она и вправду мне изменила.

— Мне очень нужна твоя помощь. Мне страшно, и надо решить вопрос с лечением твоей мамы. Если ты мне не поможешь, то один я не справлюсь.

Он касается меня. Проводит по моей щетине. Это странно. Племянники, конечно, тоже так делали, но тогда у меня возникали совсем иные чувства.

Сашка ничего не говорит. Изучив меня, он спокойно разворачивается и в комнату идет. Я наблюдаю как он небольшой портфельчик вынимает, а потом кофту достает, аккуратно ее складывает и засовывает в портфель.

До меня только сейчас начинает доходить, что ему всего четыре с половиной и он мог просто не понимать, что я прошу его сложить вещи. Говорю о переезде.

Стискиваю челюсть и телефон беру. Набираю своему знакомому и прошу решить вопрос с Миланой. Называю ему адрес больницы и условия, которые должны быть у нее. Друг обещает помочь, и я уверен, что он это сделает.

Оборачиваюсь и вижу Сашку. Он снова молчит, и мне это совсем не нравится. Надо бы его специалистам показать. Вдруг у него что-то перемкнуло?

— Готов? — с улыбкой произношу и пацана на руки беру. — Тогда едем домой.

— Неть, — отвечает, а я даже поверить не могу. Если заговорил, значит, есть шанс, что с ним все хорошо.

— Понимаю, тут твой дом, но больше ты тут жить не будешь. Как только мама поправится, она тоже к нам присоединится.

Я шаг делаю к двери, но малыш крепко цепляется за меня и головой вертит. От этого у меня все внутри напрягается. Что мне делать? Как понять его? Что в этот момент Милана с ним делала? Как она его понимала?

— Я немного… неопытный. Ты не могу бы… — он руку вперед вытягивает и пальцем на зеркало указывает. Сперва напрягаюсь, а потом бумагу замечаю. Она фирменная. Из реабилитационного центра, а на ней дни недели и время прописано. — Ясно. Нам надо туда.

Поправляю малыша у себя на руках и почти успокаиваюсь. Не так и сложно. Приспособлюсь.

Глава 21

Телефон надрывается. Я пытаюсь держать все под каким-то контролем, но понимаю, что все уже трещит по швам.

— Воронцов! — зло скалится в трубку мой шеф. — Я тебя предупредил о последствиях.

— Я знаю. Просто обстоятельства…

— Обстоятельства! — я даже трубку от уха отстраняю, потому что впервые он так орет, что даже у меня барабанные перепонки не выдерживают.

— Я прекрасно знаю, как важен этот проект для компании. Я лично вел переговоры с партнерами. Презентация готова, а я уже в пути. Нет поводов для волнения.

— Макс, — чуть понижая тон, начинает Николай Николаевич. — Не забывай, кто тебя всему обучил. Успокаивать меня моими же словами едва ли не моветон.

— Знаю. И очень ценю это.

— Если так ценишь, тогда какого хуя тебя нет на месте? Очередную бабу объезжаешь? Понимаю, молодость, но не забывай, кому ты должен, мальчик. Ты для меня щенок, которого я могу лишить крова.

Стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки. Я полный лох. Дурак, который жаждал показать Милане, что я могу зарабатывать столько же. Могу достичь большего. Могу выкарабкаться из нищеты и обеспечить ей такую жизнь, к которой она привыкла. По факту я продал душу дьяволу. Поначалу ломало сильно, но человек может ко всему приспособиться.

Вижу, как дверь открывается и лечащий врач ведет сына. К ним шаг делаю. На пацана смотрю, а он только снова игрушку в руках сжимает. Себя в его возрасте вспоминаю. Помню, как так же не расставался с тигром. Он до сих пор у меня на квартире сохранился. Мы с сестрой так и не продали нашу старую хрущевку. Даже сдать кому-то рука не поднялась. Мебель и техника там старые. Не жалко. А вот память… память нельзя стереть. Да и та квартира хранит наши с Миланой тайны. Наш первый поцелуй, первую ночевку. Она тогда от матери сбежала. Плакала сильно. Я ее у себя приютил. Без всяких намерений. Если только чуть-чуть, но она тогда была несовершеннолетняя, еще и сильно расстроенная, так что ни о какой близости речи не шло. Тогда я впервые понял, что эта девочка совсем другая. Хрупкая, нежная, невинная. Невинная не в физиологическом плане, а именно в душевном. Она на мир смотрела так, словно все хорошие. А мы с сестрой уже прохавали все, знаем, что люди по своей сути полные ублюдки.

— Как ты, чемпион? — треплю его по голове, но он только отстраненно смотрит.

— Он делает большие успехи, — улыбается мне врач или психолог, не знаю точно. Разберусь позже. — А где Милания Рустамовна?

— Заболела, — коротко отвечаю и сына за руки беру.

— Ох, как же жаль, — наигранно вздыхает, а меня едва ли не передергивает.

Куда этот мир катится? Она меня не знает, зато глазками умело стреляет. Наверняка оценила мой костюм, запонки и начищенные ботинки. Милана никогда не была такой, но сумела меня превратить в одного из уродов, которых я ненавижу.

— Идем, сынок.