Мэри Хаскелл – Проклятие двенадцати сестер (страница 2)

– Конечно, ваше благороднейшее…

– А теперь о твоём наказании. Ты должна извиниться перед банщицей Марджит, которая сильно опечалилась из-за того, что случилось сегодня утром.

Я ждала, что она скажет что-то ещё, но княгиня молчала.

– Это всё? – Я удивлённо моргнула.

Папа предостерегающе покачал головой, но княгиня только улыбнулась:

– Это всё, Ревекка. Ты и брат Космин можете идти.

Я не знала, что и думать. Когда меня вызвали к княгине, я понятия не имела, что сделала не так – хоть меня и не назвать образцом благочестия, – и готовилась к худшему. Но извиниться перед Марджит – это сложно назвать наказанием! Правда, папа и брат Космин всё ещё могут добавить что-нибудь от себя – просто чтобы удостовериться, что я усвоила урок.

Я пошла вслед за Космином и оглянулась на папу. Правильно было бы срочно подхватить свою корзинку и тактически отсутствовать весь день, собирая в лесу грибы и дикие травы. Но в замок мы приехали всего несколько недель назад, и местный лес я знала плохо. С другой стороны, папе на глаза сейчас лишний раз попадаться не стоит. Княгиня попросила его задержаться, чтобы что-то обсудить, и у меня было время ретироваться.

Я шла впереди брата Космина, когда услышала своё имя. Папа и княгиня говорят обо мне? Я замедлила шаг и пропустила брата Космина вперёд, а подойдя к дверям покоев, не последовала за ним в большой зал, а скользнула за гобелен с драконом и девой.

Я не слышала, чтобы они снова произносили моё имя. Папа и княгиня говорили о рвах и земляных работах. Папа – главный садовник в замке; можно подумать, что всё своё время он проводит среди трав и деревьев, однако садовники отвечают ещё и за земляные работы, рвы, крепостные валы – и вообще за всё, что так или иначе связано с почвой. Папу называли магом фортификации. Однако магии тут никакой нет – только понимание, как при помощи законов геометрии и геологии разместить пушки и отражать огонь противника.

– Туннель под южными укреплениями снова обрушился, – сказал папа.

– Полагаю, это значит, что мы близки к цели, – ответила княгиня. – Попытайтесь ещё раз, Константин. Венгры предлагают решить вопрос о передаче трона этой осенью, а если к тому времени у нас не будет наследника хотя бы в перспективе, я уверена – Корвинус пойдёт на нас войной.

– У Корвинуса не всё гладко с его престолом, – заметил папа. – Ему бы нужно обратить на это внимание.

– Корвинус расширил свои границы за счёт того, что вмешивался в дела соседних государств. Копайте быстрее. У нас нет времени.

Если папа и ответил на это, то кивком или другим жестом, потому затем княгиня спросила:

– А Ревекка?

Я?!

Голос папы не выражал абсолютно никаких эмоций:

– Нет.

Нет? Что «нет»?

Княгиня вздохнула:

– Инцидент с капустой доказывает, что она хочет помочь, Константин.

– Ваше высочество, умоляю вас: не надо пользоваться её детским усердием!

– Бравый солдат Константин, вы ли это?! Мне казалось, вы никогда не пренебрегаете ни единой возможностью.

– Мы можем поступить лучше – и мудрее, – чем вовлекать во всё это мою излишне любопытную дочь.

Я уже собиралась обидеться, но тут княгиня отпустила папу, и я запаниковала. Папа сейчас поймает меня за подслушиванием! Из коридора меня не видно, но папа сразу же заметит меня за гобеленом, как только выйдет из покоев.

Бочком я постаралась продвинуться ещё дальше за гобелен, чтобы скрыться в тени, и крепко зажмурилась, чтобы папа не увидел блеска глаз – и ещё, может быть, надеясь, что так стану невидимой для него.

Чья-то рука тяжело легла мне на плечо.

Вот вам и невидимость.

Глава 2

Папа был просто само терпение: прежде чем наорать, он рывком выдернул меня из-за гобелена и протащил за собой через большой зал, мимо грядок с травами, за ворота замка в сливовый сад.

– Ревекка! – закричал он и слегка встряхнул меня. В ожидании приговора я смотрела на него широко распахнутыми глазами. Мы с папой выживали бок о бок всего каких-то пару лет – с тех пор как он забрал меня из монастыря, где я осталась после смерти мамы. Частенько у меня возникало ощущение, что папа не понимает, что со мной делать.

Я тоже не знала, что делать с ним, хоть и успела за это время полюбить его. К тому же он колотил меня не так часто, как аббатиса, – только в тех случаях, когда я нарушала восьмую заповедь. По мнению папы, ложь – грех более страшный, чем убийство. Но возможно, всё дело в том, что, прежде чем стать садовником, папа был солдатом и убийство для него было когда-то обычным делом.

– Папа, я сказала княгине правду, – начала оправдываться я. – Я не лгала, ни капельки!

– Я знаю, – кивнул он.

Я нахмурилась. Тогда почему он так злится, если знает, что я не нарушила данное ему обещание?

– И я… мне очень жаль, что из-за меня от княжон пахло как от крестьянок. Правда. Мне очень жаль.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Просто… всё дело в проклятии. Все говорят о нём, но никто ничегошеньки не делает. А обещанная награда ждёт.

Проклятию, может, и не нужно, чтобы его снимали, но вот награда за это мне нужна позарез.

Я знать не знала, откуда взялось проклятие, но главная проблема была в том, что у князя Василя нет наследника. Если после его смерти не останется наследника мужского пола, соседние государства начнут войну за наши земли. Это само по себе плохо, но когда с одной стороны нам угрожает Османская империя, а с другой – Венгрия, то от Сильвании в лучшем случае останется жалкий несамостоятельный огрызок под управлением навязанного чужеземного правителя.

Князь был женат трижды, однако ни одна супруга не подарила ему сына. Первая жена произвела на свет двух дочерей, княжну Марикару и княжну Терезу, после чего скоропостижно скончалась. Вторая умерла, не успев никому подарить жизнь. А третья княгиня вот уже два года как супруга князя, однако до сих пор не понесла.

Однако князь Василь сумел заиметь ещё десять дочерей от восьми разных женщин, не связанных с ним священными узами брака. Я была поражена до глубины души, когда узнала об этом. Я думала, что Господь не благословляет детьми тех, кто не посвящён в супружеское таинство, но брат Космин мне сказал: «Это не так. Боже, чему тебя только учили твои монашки?!» Брат Космин, как и прочие монахи, относился к монахиням с известной долей пренебрежения.

Однажды, несколько лет назад, князь Василь привёз всех своих дочерей в замок Сильвиан, чтобы они вышли здесь замуж и родили ему внуков – при таком раскладе его род бы не прервался. Он даже, невзирая на происхождение матерей, пожаловал дворянство незаконнорожденным девочкам, в том числе Руксандре и Раде, дочерям владелицы трактира, и Отилии, которая выросла на мельнице.

Но вскоре после того, как княжны стали жить в замке все вместе, на них пало проклятие. И никто не хотел жениться на девицах, хоть и княжеского рода, на которых наложено проклятие, пусть и смехотворное.

Это действительно было смехотворное проклятие – разве нет? Каждое утро княжны покидали свою башню в крайнем утомлении, а их башмаки были стоптаны в ошмётки. Это необъяснимое явление отпугивало всех дворян, аристократов, принцев, рыцарей и баронов – короче говоря, всех мужчин благородного происхождения, кто имел хоть какое-либо право жениться на княжне.

Проклятие до того довело князя Василя, что он издал указ: тот, кто первым решит загадку башмаков, женится на той княжне, которую сам выберет, какого бы ни был он звания, рода и возраста. Даже если он изберёт себе в жёны одну из законных дочерей Василя. Даже если это будет простой пастух.

А если проклятие снимет женщина – её ждёт роскошная награда, с таким приданым она сможет выйти замуж за любого, за кого пожелает. Или – как надеялась я – принять постриг в любой монастырь по своему выбору. Уйти в монастырь стоит немалых денег, если только желающий не является «очень ценным приобретением». Воспитывавшие меня монахини ясно дали понять, что ко мне эта формулировка никакого отношения не имеет. Но зато я могу стать богатой.

– Проклятие опасно, – сказал папа, – и я не хочу, чтобы ты лезла в эту историю.

– Но пап, глупее этого проклятия на свете ничего нет! Ну и что с того, что княжны днём ходят сонные, а башмаки к утру изношены до дыр? Это проклятие про обувь и про сон. Признаю́, тайна здесь есть: банщица Марджит говорит, что за дверьми их спальни по ночам не слышно ни звука, а любой, кто проведёт там ночь, крепко засыпает и не просыпается.

– Марджит права.

– А я не засну. – Я вскинула голову. – Если ты оставишь меня в княжеской спальне на ночь, я всё разузнаю и спасу башмаки.

– Нет, Ревекка! – Папа помотал головой. – До башмаков никому нет дела! Эту странность прозвали проклятием не потому! Неужели ты не поняла, что сказала Марджит? Они не просыпаются!

– Она имела в виду, что они не просыпаются ночью и не знают, что происходит с башмаками… так ведь?

– Нет! – Папа закрыл глаза, сделал глубокий вдох, открыл глаза, развернул меня в обратную сторону и потащил к замку. – Идём!

Он опять провёл меня мимо резных драконов у передних ворот, а дальше мы направились в западную башню, которая была ниже и шире, чем восточная, где располагалась спальня княжон. Папа открыл передо мной маленькую скрипучую дубовую дверь и втолкнул в комнату.

В зале было множество людей. Я увидела мужчин и женщин, рядами, друг за другом лежащих на соломенных тюфяках. В другом конце комнаты, у крохотного очага, в кресле-качалке сидела старушка и вязала чулки. При нашем появлении она подняла голову. Она не улыбнулась.