Мэри Хаскелл – Проклятие двенадцати сестер (страница 3)

В комнате пахло тишиной и камнем – как в храме после того, как развеется дым ладана, – не так, как обычно пахнет в помещении, где собирается толпа людей.

Я смотрела на растянувшиеся на тюфяках тела, неестественно неподвижные: никто не храпел, не ёрзал и не пускал газы, как нормальные люди во время сна.

Они засыпают и не просыпаются.

Папа попытался сразу же увести меня из зала, но я вырвалась и присела на корточки у тюфяка, на котором лежала девочка с алебастровой кожей и прямыми коричневыми бровями. Я протянула было руку, чтобы коснуться её, но тут же замерла в нерешительности, потому что за всё это время не заметила, чтобы её грудь вздымалась.

– Она жива? – спросила я у старушки.

Та отложила своё вязанье и подалась вперёд.

– Ты новая ученица травника? А ещё и дочка садовника. – Голос у неё был хриплым, а кожа – морщинистой. – Значит, пришла наконец посмотреть на живых мертвецов?

Я не знала подобающего ответа на такой вопрос, поэтому спросила сама:

– Они никогда не просыпаются? Что бы ни происходило?

– Хоть иголками их коли – они и не дёрнутся. Ни гром, ни громкие хлопки, ни огонь, ни вода не могут их разбудить.

Я старалась не идти на поводу у страха, а думать как травница:

– Вы пробовали натирать им руки и ноги маслом розмарина? Или задуть им в нос перца?

– Я каждую неделю втираю им розмарин, а молотый чёрный перец на них совсем не действует.

Теперь женщина смотрела на меня с интересом, как будто ждала, что я ещё спрошу.

При других обстоятельствах мне было бы приятно, что со мной считаются, но теперь меня это встревожило. Всё и вправду очень плохо, если все ждут чуда от ученицы травника.

Чтобы избежать пристального взгляда старой женщины, я стала внимательно рассматривать девочку. На вид ей было лет тринадцать, как и мне.

– Кто-нибудь из них… умирал при вас?

– Я кормлю их питательными супами, – ответила старушка. – По капле вливаю в горло и массирую им шею, пока не проглотят. Я пеленаю их как маленьких детей и регулярно меняю простыни. Это всё, что я могу сделать, и большинству из них этого достаточно. Но несмотря на всё это, кто-нибудь иногда отправляется в мир иной. Мне ни разу не удавалось угадать, кто это будет: кто-то из молодых или из старых, из тех, кто недавно заснул, или кто спит уже много лет…

Меня пробрала дрожь. Лицо спящей девочки было безмятежным, а её дыхание таким медленным, что я едва почувствовала его, когда почти прижалась ухом к её носу. Она походила на тело святой: мёртвая, но не тронутая разложением. Как будто она навсегда останется такой.

– Как это случилось? – шёпотом спросила я.

– Они осмелились поднять глаза на княжон в то время, когда княжны не хотели, чтобы на них смотрели, – сказала старая женщина.

Я молчала. Какое-то время стояла тишина. Потом я услышала, как сзади ко мне подошёл папа:

– Ревекка, брат Космин будет искать тебя.

– Да, папа, – ответила я и встала. Но прежде чем последовать за ним в жилую часть замка, я помедлила. – Стапуна, – почтительно сказала я, – простите, я не знаю вашего имени.

– Меня зовут Адина. А это моя дочь Алина. – Она указала на женщину, лежащую в конце ближнего к ней ряда. – А это Юлия. – Она указала на девочку, которую я разглядывала.

– Стапуна Адина, вы позволите мне прийти ещё раз и принести кое-какие травы, чтобы попробовать пробудить… их? – очень вежливо спросила я.

– Делай как считаешь нужным, – равнодушно ответила Адина, вновь берясь за вязанье.

Теперь, когда я стояла одной ногой на пороге, она как будто потеряла ко мне всякий интерес. Сколько же людей вот так обещали зайти снова – и не приходили?

Папа ждал во дворе, пока я его нагоню.

– Те люди, которые лежат там, Ревекка, это те, кто не исчез.

– Не исчез?

– Некоторые заходят в башню к княжнам и никогда не возвращаются.

– Постой, они что – едят людей?!

Папа вскинул бровь:

– Если и едят, то костей не оставляют. Но теперь ты понимаешь, Рева, что это за проклятие? Почему тебе не стоит с ним связываться? Почему нельзя относиться к нему как к забаве и экспериментировать с травами?

– Да, папа, понимаю, – кивнула я. Я не лгала. Я действительно поняла, отлично поняла, почему должна стараться ещё больше, чтобы снять проклятие замка Сильвиан и получить свою награду.

Глава 3

Когда тремя неделями ранее мы прибыли в замок Сильвиан – пройдя пешком весь путь от Молдавии, – я, к своему огорчению, узнала, что у местного травника уже есть ученица. Но брат Космин всё равно взял меня. Сначала я обрадовалась, но потом поняла, что он поступил так только потому, что в монастыре меня уже научили основам травничества, а если новая ученица в состоянии выполнить половину твоей ежедневной работы, можно дольше валяться в постели.

Другую половину его работы уже выполняла первая ученица, Дидина. Папа ошибался, когда утверждал, что сегодня утром я понадоблюсь брату Космину. Я нужна была Дидине. Брат Космин после аудиенции с княгиней пошел дальше спать.

Я говорю чистую правду и не пытаюсь очернить брата Космина из-за личной неприязни или чего-то в этом духе; вот только сложно сказать, к какой из трёх принесённых им клятв – целомудрия, смирения, бедности – он относился с наименьшим почтением. Это был неплохой человек, отвратительный монах и посредственный травник – он полагал, что буковица является лучшим лекарством от всего на свете.

– Где ты была? – спросила Дидина, подняв на меня усталые глаза. Ей четырнадцать, на год больше, чем мне, но травничеству она училась не так долго, как я. – Я всё утро не видела брата Космина.

Я поспешила в комнату, пробежала мимо косминской полки с чудесными книжками (целых семь справочников трав, четыре из которых напечатаны!) и уселась за свой рабочий стол.

– У княгини Дасианы возник вопрос, в каких именно травах купались княжны сегодня утром.

– С чего бы? Что ты туда добавила?

– Дикую капусту.

Дидина явно не оценила глубину моего замысла.

– Добавлять капусту в ванну?! Жуть, – сказала она и продолжила толочь буковицу для брата Космина.

Я вздохнула. Буковица хорошее растение. Некоторые считают её панацеей, но я думаю, им просто лень узнавать что-то новое: как некоторые лекари считают кровопускание полезным при любом недуге, даже если перед ними истекающий кровью солдат.

Все части буковицы, от цветка до корня, обладают целебными свойствами, и она действительно полезна – при лихорадке, спазмах, для регуляции мочеиспускания, при высоком давлении и несварении желудка, избавляет от паразитов и газов и даже помогает при заживлении ран и обильных кровотечениях. Но буковица действует намного лучше в сочетании с другими травами, и она уж точно не лечит от всего на свете, и не всегда это наилучшее лекарство.

Но я твёрдо решила быть паинькой, поэтому минимум неделю не собиралась заводить разговор о буковице ни с Дидиной, ни с братом Космином. Надо отдать должное моему наставнику – всё-таки он ради меня пришёл сегодня в светлицу, хоть и ни слова не сказал в мою защиту; но, честно говоря, я опасалась, что первопричиной моего сегодняшнего визита к княгине послужили мои возмущения насчёт перерасхода буковицы.

Остаток дня я работала в поте лица. Носила розовые лепестки в прачечную и там раскладывала их рядом с чистой одеждой. Готовила на весь замок отвар для волос из розмарина и крапивы. Помогала Дидине толочь полынь, которую боятся мыши, и болотную мяту, отпугивающую блох. Приготовила партию мази для суставов престарелому ослику брата Космина.

Когда брат Космин наконец соизволил появиться в травной, он приказал мне сделать саше из полыни лечебной и пижмы, чтобы к нам не залетали мотыльки. Я собирала маргаритки, мелиссу и сантолину – слуги смешают её с аиром и натрут ею пол в большом зале, а также чабер, розмарин, руту и розы для небольших ароматных букетов, которые княжны носят при себе каждый вечер.

После всего этого брат Космин уделил нам немного времени и показал, как готовить средство от кашля из корня клевера и коры вишнёвого дерева, а когда он отлучился по естественной надобности, Дидина сказала:

– Брат Космин рассказал мне, зачем ты добавила дикую капусту в ванну. Тебе лучше держаться от княжон подальше.

Упрямо стиснув зубы, я продолжала дробить пестиком корень клевера.

– Ты не представляешь, сколько человек так пропало, – продолжила Дидина. – Это того не стоит.

– Награда того не стоит? – Я вскинула бровь. – А мне кажется, что стоит: не придётся выходить замуж неизвестно за кого, кто заставит без конца рожать детей, и не надо будет бояться, что в старости останешься одна и никто о тебе не позаботится…

– Неизвестно за кого… А зачем тебе награда, если ты не хочешь замуж?

– Чтобы уйти в монастырь, конечно же.

– Ох. – Дидина принялась отмерять вишнёвую кору, которую только что толкла. – Извини. Я не знала, что тебя влечёт духовная стезя.

Мне было стыдно признаться, что на самом деле это меня не влечёт, поэтому эту фразу я оставила без ответа.

– Я хочу быть травницей в большом приходе, – сказала я. – И чтобы у меня был собственный сад. И собственные ученики. – «Написать прекрасную книгу о травах», – подумала я, но вслух не сказала. Это скорее мечта, а не план на будущее.

Дидина прищурилась, чтобы точнее отмерить порошок.

– Для этого нужно очень много денег. Только богатые женщины могут уйти в такой монастырь.