Мэри Хаскелл – Проклятие двенадцати сестер (страница 1)
Мэри Хаскелл
Проклятие двенадцати сестер
Merrie Haskell
The Princess Curse
Опубликовано в согласии с автором и его литературными агентами, Liza Dawson Associates (США) через Агентство Александра Корженевского (Россия)
© Смирнова Д., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Дэну и Кайле, с большой любовью пополам с иронией.
Румынские слова, которые встречаются в этой истории:
Змий – как и «змей» в русском языке, это слово может обозначать как подвид дракона, имеющего антропоморфный облик, так и воздушного змея.
Стапуна – уважительное обращение, нечто среднее между доамна (госпожа) и невеста (жена).
Балаур – ещё один подвид дракона, этот больше похож на рептилию, чем на человека.
Соломонар – волшебник (мн. ч. – соломонари).
Мума Падури – персонаж из старой сказки, лесная ведьма, которая ест детей либо обращает их в рабов.
Доамна – уважительное обращение к женщине из высших слоёв общества.
Купкан – огр с головой собаки.
Доамнул – уважительное обращение к мужчине из высших слоёв общества.
Греучану – мифический герой, победивший драконов.
Глава 1
Через три дня после моего тринадцатилетия во время завтрака за мной явился Армас, палач и начальник тюремной стражи.
– Девочка, – сказал он таким холодным голосом, что кусок пирожка с тимьяном застрял у меня в горле, – княгиня послала за тобой.
– Пирожков много ела, – шепнул повар за моей спиной.
От страха меня чуть не стошнило. Я сомневалась, что в Сильвании бросают в тюрьму за обжорство, но девочек, которые только недавно поступили в обучение, вполне могут наказать за непослушание. А я немножечко ослушалась своего наставника.
Я соскользнула с табуретки, ощущая слабость и онемение во всём теле, но вопреки всему вскинула голову и, не дожидаясь Армаса, уверенно вышла во двор; вся кухня за моей спиной тут же принялась взволнованно обсуждать происходящее. В животе сильно заурчало, и я пожалела, что у меня нет при себе мяты, чтобы успокоить желудок и нервы.
На полпути через внутренний двор я спросила Армаса:
– Княгиня сказала зачем?..
– О, конечно. – Он развел руками. – Княгиня же во всём мне отчитывается.
Я промолчала. Не знала, что он бывает таким саркастичным.
Мы вошли в большой зал.
– Полагаю, мой отец не… – начала я, но тут мои глаза приспособились к тусклому свету и я увидела папу, поджидающего меня у гобелена с типичным сюжетом «Дракон похищает юную деву» и покусывающего кончики свои чёрных усов.
Каждый шаг теперь давался мне с бо́льшим трудом, чем следовало ожидать. Папа кивнул Армасу:
– Я отведу её.
Он произнёс это таким тоном, что у меня сердце ушло в пятки, и я, пытаясь скрыть тревогу, уставилась на гобелен. В чём бы меня сейчас ни обвинили, я не смогу придумать ложь настолько правдоподобную, чтобы выкрутиться без последствий. Армасу, может, я и смогла бы что-нибудь наплести и, может, выцарапать прощение. Но папе соврать не получится – даже слегка приукрасить правду не выйдет.
На гобелене, на бледной щеке девы, я заметила выбившуюся нитку, которая портила всё лицо, хотя девушку и так перекосило от страха: перед ней был не просто дракон, а огнедышащий змий, пытающийся её поцеловать.
Перепоручив меня папе, Армас пошёл доложить княгине, что я пришла. Я не двигалась с места – я ждала. Обожаю ждать. Я возилась с ниткой на гобелене: пыталась вытащить её на другую сторону – только чтобы не встречаться взглядом с папой.
– Ну что, Ревекка? – спросил он. Я знала эту грозную интонацию; когда-то таким голосом папа повергал в дрожь тысячи человек; правда, сейчас он в основном придерживал его для младших садовников, чтобы они не пропускали сорняки при прополке.
– Я помню про твоё правило, папа, – я старалась, чтобы голос звучал спокойно. Как будто я стану лгать папе в глаза. Я сильнее потянула за нитку. Она хочет уйти назад. Она хочет исчезнуть.
– Это не просто правило, Ревекка.
– Я знаю. Это ещё и обещание.
Я сморщила нос: не хочу вспоминать, как мне пришлось пообещать папе, что я никогда никому не буду врать. Я связала вместе выбившиеся нитки – теперь они будут хотя бы меньше бросаться в глаза.
Папа дёрнул меня за руку, чтобы я оставила гобелен в покое:
– Ты всё распустишь, а починить не сумеешь.
Я по-прежнему отворачивалась. Он ухватил меня за подбородок и повернул лицом к себе.
– Ты должна говорить правду не ради меня, а ради себя. Какую репутацию ты сама хочешь заработать в этом замке и в глазах княгини?
Я не успела ему ответить: из дверей княжеских покоев вышел Армас. Он многозначительно кивнул папе и удалился. Можно чуть-чуть выдохнуть: Армас не потащил меня за собой, чтобы высечь.
С другой стороны, у папы тоже рука тяжёлая.
Одарив меня сдержанной улыбкой, больше похожей на судорогу лицевых мышц, папа повёл меня в покои княгини.
Княгиня Дасиана, юная жена князя Василя, сидела в лучах утреннего солнца с шитьём на коленях: это было длинное красно-чёрное военное знамя. Она выглядела спокойной и царственной, сложно было поверить, что княгиней она стала всего два года назад, когда ей исполнилось тринадцать. Мне тоже сейчас тринадцать – только простой народ не женится и не выходит замуж так рано, в этом отношении мы разумнее знати.
Рядом с ней стоял брат Космин, взъерошенный, сонный и ужасно раздражённый. Брат Космин – придворный травник замка Сильвиан и мой наставник; если кто-то решит на меня донести, то он будет первым в очереди. Но у меня и в мыслях не было, что он примет мои замечания насчёт трав так близко к сердцу и даже не поленится вызвать меня к княгине, чтобы назначить наказание. Однако вид у него был вовсе не весёлый и даже не злорадный. Может быть, потому, что время ещё не перевалило за полдень.
Папа вышел вперёд и встал рядом с братом Космином, и я осталась одна перед княгиней.
– Итак, Константин? Это ваша дочь? – спросила княгиня Дасиана.
– Её зовут Ревекка, ваше высочество, – сказал папа, а я тем временем сложила руки в кармане передника и принялась изучать красно-чёрных драконов, нарисованных на длинных потолочных балках. Драконы – геральдические животные князя Василя – буквально захватили замок Сильвиан, они были вырезаны на всех дверных створках, вытканы на всех гобеленах и даже вышиты на подоле платья княгини Дасианы.
– Ревекка, – княгиня подняла иголку повыше и смотрела на меня сквозь тонкое ушко, – расскажи мне, как ты сегодня утром подбирала травы для ванны, которую должны были принимать мои падчерицы. – Она продела нитку в ушко, предварительно послюнив её, и вновь склонила голову над шитьём.
Я молча уставилась на неё. Вся суматоха из-за трав для ванны? Меня привели на аудиенцию к княгине, чтобы поговорить о
Брат Космин нетерпеливо махнул рукавами мантии в мою сторону, чтобы я отвечала.
– Травы должны были способствовать расслаблению, – сказала я.
Княгиня нахмурилась. Ой, я забыла правильно обратиться!
– Вашеблагороднейшееисветлейшеевысочество, – скороговоркой выпалила я и сделала хлипкий реверанс.
Княгиня судорожно закашлялась. Я подумала, нет ли у неё мокроты в лёгких.
– Скажи на милость, как забота о расслаблении привела к тому, что мои дочери пахли как… я процитирую княжну Лакримору: «как крестьяне за похлёбкой»?
О господи!
– Видите ли, – сказала я своим наиболее авторитетным голосом, – капуста лечит воспаления. Она снижает вздутие печени, где обитает душа, и успокаивает животные чувства разума. Следовательно, вполне возможно, что благодаря капусте княжны смогут проспать всю ночь вопреки проклятию… – Я не закончила, потому внезапно поняла, что княгиня оставила знамя лежать кучкой ткани у себя на коленях и с интересом меня разглядывает. – Я не думала, что запах кому-то повредит.
Княгиня поджала губы:
– Я рада, что кто-то принимает участие в трудной доле княжон, Ревекка, но в дальнейшем ты должна позаботиться о том, чтобы их ванна не пахла супом или рагу – она вообще не должна издавать никаких кухонных запахов. Мои падчерицы – княжны. Сегодня им предстоит очаровать делегацию из Саксонии, ведь княжна Тереза будет встречать своего суженого. Мы не можем допустить, чтобы на приёме кто-то пах пирожками с капустой.
– Я всё поняла, ваше благороднейшее и светлейшее…
– И разумеется, ты не должна пытаться снять проклятие, это недопустимо. Проклятия не любят, когда их уничтожают. – Княгиня постучала изящным пальчиком себе по носу. – Больше деликатности, Ревекка. Проклятие не должно почуять, как ты подбираешься к нему.