Мэлори Блэкмен – Крестики и нолики (страница 64)
Почерк неровный, зазубренный. Судя по всему, буквы процарапывали ногтем.
В комнате не было ничего, кроме кровати с одним-единственным одеялом и ведра в противоположном углу. И ничего, чтобы я могла сделать хоть какое-то оружие – вот разве что затаиться за дверью и ведром раскроить череп первому вошедшему…
Я придвинула кровать к стене и снова легла. Интересно, что сейчас делают мои родные: Минни, мама, папа. Папа уже знает, что меня похитили? Я не видела его почти полгода. Как он воспримет эту новость? Сколько денег потребуют похитители? Сколько я стою, с их точки зрения? Может, деньги им не нужны. Может, им нужно другое – например, чтобы помиловали заключенных членов ОО или что-то в этом роде. Я даже не знаю, что за меня просят. Сколько времени прошло с тех пор, как я так сильно не хотела возвращаться домой? Сутки? Двое? Трудно понять, сколько я здесь пробыла.
Странно подшутила надо мной судьба. Я не хотела домой – и вот мое желание сбылось. Я бы отдала правую руку, лишь бы снова увидеть родных. Всего один раз. И когда я поймала себя на этой мысли, то поняла, что отказалась от всякой надежды увидеть хоть кого-то из них хоть когда-нибудь.
Глава 100
• Каллум
– В эфире экстренный выпуск новостей.
Мы подались вперед, впившись глазами в телеэкран. Атмосфера в комнате была напряженная: мы только и ждали, что скажут. Я покосился на часы. Камаль Хэдли появился ровно в семь, как и было указано.
– Я намерен сообщить, что вынужден временно прекратить исполнять обязанности премьер-министра по семейным обстоятельствам, – объявил Камаль. – Пока что мне не хотелось бы углубляться в подробности. Благодарю.
И он ринулся вон из кабинета пресс-службы, словно крыса в канализацию.
Джуд вскинул кулак над головой:
– Супер! Он согласился на наши условия.
– Я ему не верю, – сказал я, глядя в экран, где ведущий новостей обсуждал неожиданное заявление Камаля Хэдли с политическим комментатором канала.
– Я никому из них не верю, – отозвался Джуд. – Но мы загнали его в угол, и он это понимает.
Приближалась осень, вечер был прохладный – идеальный вечер, чтобы забрать выкуп и сообщить Камалю Хэдли, что у нас будут и другие требования, которые придется выполнить, прежде чем он увидит дочь. По крайней мере, именно так описал это Джуд. Деньги пойдут на дальнейшую деятельность ОО, но Сеффи не увидит отца, пока из тюрьмы не будут выпущены пять членов ОО. Причем трое из этих пяти на самом деле видные члены организации, но власти об этом и не подозревают, считая их мелкими сошками.
– Все готовы к телефонным переговорам? – спросил Эндрю.
– Естественно, – нахмурился Джуд. – Мы уже двадцать раз обсуждали. Лейла останется здесь стеречь девчонку. Мы с Питом и Морганом позвоним из трех разных мест в городе, чтобы невозможно было отследить звонки. Каллум доставит вторую часть требований, заберет деньги и прямиком вернется сюда. Все продумано.
– И каждый будет точно в назначенное время в назначенном месте? – спросил Эндрю.
– Само собой. – Джуд начал злиться и не слишком умело это скрывал. – Вообще-то мы не дилетанты. Свое дело знаем.
– Хорошо-хорошо! Но я считаю, что доставкой должна заниматься Лейла, – сказал Эндрю. – Это всегда самая опасная часть плана с похищением, а поскольку она девушка, у нее больше шансов остаться незамеченной.
– Тогда я займу место Пита и буду звонить, – вызвался я.
– Нет. Хэдли знают тебя лучше всех нас. Мы не можем рисковать: вдруг он узнает твой голос, – тут же возразил Эндрю.
– Здесь я не останусь! – разозлился я. – Я в няньки не нанимался!
– Ты здесь нужен.
– А почему Эндрю не может побыть тут и постеречь ее? – спросил я.
– Потому что я уезжаю на другой конец страны, – ответил Эндрю. – К тому же я лишь наблюдатель и не собираюсь делать грязную работу за вас.
– Прости моего брата, – неловко улыбнулся Джуд. – Он еще очень молод.
– Я здесь не останусь! – запротестовал я.
– Исполняй приказ! – заорал на меня Джуд. Я опозорил его перед заместителем Генерала. Когда они вернутся, мне за это влетит по первое число. – Ты остаешься здесь, и это не обсуждается.
Пришлось замолчать, но я все же дал понять, что думаю об этом, свирепо глянув на них.
– Пошли, ребята. И не забывайте держать ушки на макушке, – сказал Эндрю. – Трефов нельзя недооценивать. Очень многие наши товарищи сделали эту ошибку и поплатились за это: теперь или гниют в тюрьме, или болтаются на виселице. А я буду следить за ходом операции. Очень пристально.
Все двинулись за дверь, а я уныло потащился вслед за ними.
Эндрю обернулся ко мне:
– Если приедет полиция или еще кто-то подозрительный, сначала пристрели девчонку, а уже потом задавай вопросы. Ясно?
– Ясно.
– Хорошо.
Джуд оказался у двери первым, однако вышел последним.
– Не подведи нас, братишка, ладно? – шепнул он мне.
– Не подведу, – ответил я.
– Я в тебе уверен. – Он хлопнул меня по спине, и они ушли.
Я закрыл за ними дверь и постоял в коридоре. Я не хотел здесь оставаться. Не хотел даже приближаться к тому месту, где могу услышать голос Сеффи или увидеть ее лицо.
Дайте мне уйти отсюда, пока я не забыл, зачем я здесь.
Отпустите меня, пока я не сломался и не сошел с ума от всего того, что творил с тех пор, как мы расстались. Мне даже не надо закрывать глаза, чтобы увидеть, как уезжала от меня машина Сеффи в тот день. Если бы я вовремя прочитал ее письмо, если бы догнал ее машину, не дал ей умчаться от меня, моя жизнь могла бы быть совсем другой. И сейчас я мог бы быть живехонек, а не выморожен изнутри.
По крайней мере, я так думал, пока снова не увидел Сеффи.
Отпустите меня, пока я не сделал то, о чем потом пожалею.
Глава 101
× Сеффи
Я лежала на спине, сосредоточившись на том, чтобы ровно дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Резкая боль внизу живота поутихла, но не прошла. Глаза у меня закрылись, и я, продолжая следить, чтобы дыхание было медленным и ровным, гладила живот ниже пупка по кругу.
– Что случилось?
Моя рука замедлилась, но не остановилась. Я отвернулась, легла на бок, лицом к стене, и глаза у меня теперь были открыты: я была настороже.
– Сеффи, что с тобой?
Каллум шагнул в комнату, остановился у моей койки.
– Ничего. Уйди.
Я лежала спиной к нему. Даже если бы мне приказали, даже если бы меня побили, я все равно не смогла бы посмотреть на Каллума. Посмотреть на него значило плакать, кричать и умолять. А я ничего такого делать не собиралась. Ни за что. Этой радости он от меня не дождется. Теперь он один из них. Мой Каллум умер.
Матрас прогнулся: Каллум сел. Мы оба молчали. Я по-прежнему гладила живот. Медленными круговыми движениями. Вот бы эта резь прошла, хотя бы на секунду. Брату Каллума этот удар, наверное, доставил массу удовольствия. Судя по моей непрекращающейся боли, он вложил в него и сердце, и душу. И палец болит так, что искры из глаз. Стоит случайно распрямить – и порез снова расходится. Молодцы братья Макгрегоры, отделали меня что надо.
И тут ни с того ни с сего мою руку убрали с живота, и на ее место легла ладонь Каллума. Я повернулась к Каллуму, потрясенно округлив глаза. Попыталась оттолкнуть его. Каллум снова мягко, но уверенно отвел мою руку в сторону и продолжил гладить мне живот. Я не могла дышать. Только смотрела на своего тюремщика, и сердце у меня отчаянно колотилось.
– Что ты делаешь? – прошептала я.
– Тебе больно.
– А тебе не наплевать?
Сначала я решила, что Каллум не собирается отвечать.
– Не наплевать, – сказал он наконец.
– Тогда отпусти меня.
– Не могу.
Мне стало стыдно, что я просила его, и я попыталась отвернуться, но Каллум не дал, приложив ладонь к моей щеке. Другой рукой он все так же массировал мне живот. Мы глядели друг на друга в молчании, которое окружало нас, словно сфера из колючей проволоки. Снаружи не было ничего: не на что было смотреть и нечего слушать. Весь мир сжался до одной нашей комнаты. Время сконденсировалось в те секунды, когда мы были здесь вдвоем.
– Я тебя люблю, – тихо произнес Каллум.