Мелонг Эоа – Лемниската (страница 7)

Нила осталась наедине со своими вопросами, рука её всё ещё тянулась вперёд, будто пытаясь удержать ускользающий ответ.

– Не переживай, – сказал подошедший к ней Ти, мягко. – Сом… он всегда такой. Появляется и исчезает, как солнечный диск на небосводе. Завтра вернётся!

Но в её груди уже росла пустота, словно река, уносящая быстрым течением её мысли.. Она кивнула, но разум её был далеко – в пещере, в видении, в глазах той девочки, что держала мёртвую птицу.

Остаток дня Нила провела, бродя по деревне, где река нашептывала неразгаданные тайны, а ревущие цикады ткали невидимую паутину вне времени.

Она зашла в маленькое кафе у берега, где деревянные столы были покрыты потёртыми скатертями, а воздух вкусно пах кофе и жареной рыбой. Хозяин, Джек, американец с добродушной улыбкой и руками, загрубевшими от работы, приветствовал её, как старую знакомую.

– Эй, мисс! – сказал он, ставя перед ней чашку крепкого местного кофе. – Что привело тебя в нашу глушь? Ищешь приключения или бежишь от чего-то?

Нила улыбнулась, её пальцы обхватили тёплую чашку, словно ища опору.

– Немного и того, и другого, – ответила она. – Я … ищу ответы. И, кажется, нашла место, где могу быть полезной. Завтра начну учить детей английскому в вашей школе.

Джек присвистнул, прищурив глаза.

– Вот это да! Учительница в столь отдаленном месте ! – сказал он, подмигнув. – Дети наверняка будут в восторге, а я, возможно, загляну послушать. Мой кхмерский лучше английского, но я всё ещё американец, знаешь ли.

Они рассмеялись, и Нила почувствовала, как тяжесть дня растворяется в тепле его голоса. Она сидела, глядя на реку, где отражения пальм дрожали, как тени из её видения. Завтра она вернётся в школу, встретит детей, увидит Сома – и, возможно, найдёт ответы. Сердце её, как река, текло вперёд, неся её к новому дню, которого она, возможно ждала всю свою жизнь.

Река несёт вопросы

Утром следующего дня, Нилу разбудил дождь, пришедший в деревню, с первыми появившимися лучами рассвета, тяжелый и теплый, барабанил он по крыше, отбивая свой монотонный ритм. Красная почва, превращалась в вязкую грязь, назойливо прилипавшую к огромным резиновым сапогам, тем самым, принесенным ей Сомом, перед полетом на воздушном шаре.

– Откуда, черт подери, он мог знать, что они мне пригодятся? Я не строила никаких планов для того, чтобы остаться, договоренность шла об одном дне, ну максимум пара дней и не более, – размышляла Нила пока шагала к школе.

В голове у нее всплывали слова мальчугана, которые тот выкрикивал, перед её полетом, – она должна знать, она поймет!

Что именно она должна была понять, – для нее до сих пор оставалось тайной, но зашагала она гораздо быстрее, ибо сапоги начали подозрительно увязать в жиже, неприятно скрипя, натыкаясь на мелкие камни, раскиданные вдоль всей дороги, ведущей к школе.

Деревня медленно просыпалась под пологом туч стального цвета.

«За грозового неба сталью, за пеленой угрюмых скал»

Ниле пришли строки, нашептанные шелестом капель, ниспадающие с её зонта.

Монахи, в шафрановых одеждах, под оранжевыми зонтами, словно цветами лотоса, неторопливо и смиренно совершали свое утреннее паломничество вдоль центральной улицы.

Их шаги были медленны и неторопливы, словно течение тихой и спокойной безмятежной реки, в сухой сезон. Голоса монахов, произносящие благословения, сливаясь с шумом дождя, звучали монотонно и плавно. Нила наблюдала, как к идущим, от лавки к лавке, монахам, выбегали люди, неся свое скромное подношение. Две маленькие девочки, выпорхнули из лавки босиком, держа в ладонях миски с рисом, и , свернутые в трубочку, бумажные риели.

И, отдав их двумя руками, они почтительно склонили свои головы, сев на колени, сложили руки в традиционном жесте и, внимали благословениям монахов, читающих утреннюю молитву. Казалось, что на дождь, рисующий свои тайные письмена, каплями ниспадающими на землю, никто из них не обращал никакого внимания.

Ссора из-за угла

Нила уже почти добралась до школы, как вдруг слух её, резанул громкий, и протяжный женский вопль, полный яростной злобы. За ним, словно картечь из-за колоннады, последовала, доносящаяся череда ударов, глухих и ритмичных, от которых Нила поморщилась. И, сразу же послышался низкий, вальяжный мужской голос.

Шум доносился из-за угла, повернув за который, перед Нилой предстали двое: женщина, крепкая, с искаженным от гнева лицом, на крупных чертах которого, казалось отражалась вся боль и страдание её бытия, двумя руками ,со всего размаху, бьющая, старавшегося изо всех сил, удержаться на байке, сидящего на нем, худощавого мужчину, невысокого роста.

Её кулаки летали, как птицы в бурю, метались из стороны в сторону, а он, с ленивой ухмылкой, неуклюже пытался прикрыться руками, но выглядело это, не слишком старательно. Байк, раскачивающийся в обе стороны под её натиском, накренился. Дождь, стекающий по его кожаной, блестящей, как чешуя рыбы, куртке пойманной в сети, внезапно прекратился, словно от удивления.

Их взгляды встретились, и, к её удивлению, оба, будто забыв о ссоре, учтиво кивнули ей, пробормотав: «Суосдей!» Нила кивнула в ответ, пряча улыбку. И побрела дальше, но краешком глаза заметила Ти, вчерашнего учителя, который спешил к разбушевавшейся паре, спешно складывая свой зонт, стряхивая с него по пути, капли дождя.

В школе, в классе под номером пять, Нила стояла перед дюжиной детей десяти-двенадцати лет, чьи глаза светились улыбками и излучали, как ей показалось, давно забытое ею, ощущение безграничного счастья и неподдельно искренней радости, от встречи с ней. Нила улыбнулась им в ответ и поздоровалась. Она учила их простым словам – «hello», «sun», «river» – её голос, мягкий и добрый, плыл над их партами, словно лодка по безмятежному Меконгу. Цифры и алфавит, она записывала их на доске. Подзывала детей и те пытались повторять за ней. Дети звонко смеялись и путали звуки, но их энтузиазм согревал её. Урок закончился быстро, они высыпали во двор шумной стайкой, их смех смешался с шумом вновь хлынувшего дождя. Нила, собрав тетради, почувствовала, как мысли о произошедшем в пещере снова накатывают на неё , волна за волной. Сома же, не оказалось среди учеников, напрасно она выискивала его глазами, не было его ни на уроках, ни в школе… как и ответов на её вопросы.

V

Два мира за одним столом

После занятий, она вместе с Ти, стряхивая надоедливый дождь с одежды, забежала в кафе Джека, под названием «Бостон» , смеясь над тем, как зонт, только что чуть не улетел в джунгли. Отряхнув зонты, они поставили их, в самый угол у входа, где капли после дождя стекали с них на глиняный пол. В кафе, под соломенной крышей стояли деревянные столы, пахло кофе и жареной рыбой и, конечно же рисом.

Дождь не переставая хлестал снаружи, кокосовые пальмы покачивались из стороны в сторону под напором ветра. Они сели за стол, и Ти, потирая руки, начал рассказывать, его голос был мягким, но с некоторой долей усталости, которую он тщательно пыталась скрыть.

– Видела утреннее шоу? Наверняка, шум стоял такой, что вся деревня уже знает об этом, – ухмыльнулся Ти, но в его глазах промелькнула тень грусти. – Это мои родители, чтоб им Меконг рыбу не дал. Мать узнала, что отец спрятал деньги – целую кучу, в старом чемодане . А она, решив, что он им ни к чему, отдала его какому-то туристу, что проезжал тут утром. Представляешь? Там были все наши сбережения, – он покачал головой, и улыбка его стала горькой, словно плод момордики.

Нила слушала Ти, изредка, понимающе и сочувствующе, кивая головой.

– А деньги нужны были для сестры, она в больнице в Таиланде, после аварии в Пномпене! Теперь отец на байке разъезжает, а мать его лупит, как демона ворующего подношения из храма вздохнув, произнёс Ти, кивая головой.

Нила слушала, и её пальцы теребили край скатерти. Она кивнула, её голос был спокойным, но в нём зазвучала мудрость, словно эхо из пещеры:

– Иногда мы теряем то, что прячем, чтобы найти то, что ищем, – произнесла она задумчиво. – Может, этот чемодан был не вашим, а судьбы. Но мне жаль твою сестру, Ти. Я могу чем то помочь?

– Помочь? – Ти рассмеялся, но в его смехе слышалась теплота. – Ты уже учишь наших детей, Нила. Это гораздо больше и ценнее , чем делают многие. Ты даришь им своё время, своё знание , а с родителями… что ж, они, как река и берег – всегда ругаются, но не могут жить друг без друга, мы обязательно найдем выход – заверил её Ти, взглядом позвав официантку.

В этот момент двери распахнулись, и в кафе ввалился Бонк – неуклюжий, лохматый рыжий пёс породы кхмерский риджбек, с шерстью, мокрой от внезапного тропического ливня. Он встряхнулся всем телом, разбрасывая капли по ближайшим столам и вызвав лёгкий визг у посетителей, а потом, не обращая внимания на хаос, торжественно, почти царственно, поковылял к стойке. И только теперь стало заметно – у пса отсутствовала передняя лапа. Вместо неё – чистый, аккуратный обрубок, заросший рыжей шерстью, чуть короче остальных, но не мешающий ему двигаться с той же наглой уверенностью.

Следом за псом, появился Джек, тучный американец, в цветастой рубашке, лет шестидесяти, шел, шумно дыша, держал сигару во рту и бормоча что-то себе под нос. Под расстегнутой на груди, выцветшей гавайской рубашкой, виднелась татуировка черного цвета, издали похожая на череп в окружении лотосов.