Мелонг Эоа – Лемниската (страница 8)

– Камбоджа научила меня видеть красоту в тишине – произнес он, при этом голос гремел, как старый радиоэфир.

– Ну, что за дождь, а? – сказал он, усаживаясь к ним без церемоний. – Вечер добрый, господа! Нила, Ти!

– Бонк, бродяга, ты снова принялся за своё!?? – при этом, Джек подмигнул кхмерке, что ставила перед ними тарелки с амоком и рисом. Другая в это время несла бутылку вина.

– Я приехал сюда пятнадцать лет назад, думал, на месяц, а остался навсегда. Родился в Бостоне, знаете, там, где улицы пахнут асфальтом и морем. А здесь… здесь запах джунглей и свободы!

Слегка откинув голову назад Джек, взглянул с вопросительным видом на Нилу с Ти, и вновь затянулся сигарой, выпустив клуб дыма из рта и, его взгляд стал далёким, словно утренний Меконг, уходящий к горизонту.

– Мне нравится приходить сюда порой и, слушать его , дружище Джек, – произнес Ти, качнув головой.

– Когда я был молод, девушки бегали за мной, как Бонк в лучшие времена за стейком. – при этом он рассмеялся громким раскатистым смехом, зажав сигару в уголке рта. Затем резко прервавшись замолчал.

– Да… дружище Бонк ?– с тоской в голосе произнес Джек, поглядывая, как тот изо всех сил пытается поджать несуществующую лапу.

Дождь при этом, не переставая барабанил по пальмовым листьям.

Нила и Ти, сидя напротив, потягивали пальмовое вино, пока Бонк, устраивался под их столом.

– Джек, почему именно Бостон ? – спросила Нила, намекая на необычное для этих мест название заведения.

– Бостон – это память, – продолжил Джек, выдыхая дым и пуская его кольцами в виде змеек в потолок, покашливая. – Это город – который живёт, как сердце, бьётся в ритме улиц и моря. Я родился там, в Южном Бостоне, где воздух пахнет солью залива и асфальтом, нагретым летом. Узкие улочки, мощёные булыжником, дома из красного кирпича, стоят, словно старики, пережившие века. Там всё дышит историей – Фридом Трейл, эта тропа, что тянется через город, как нить судьбы, ведёт тебя мимо старых церквей, вроде Олд Норт, где фонари зажигали, чтоб предупредить о британцах. Я мальчишкой бегал по этим улицам, крал яблоки с лотков на Квинси Маркет, а потом удирал, пока торговцы орали, как чайки над гаванью.

При этом он улыбнулся, его глаза засияли , как отражение полной луны в ночной глади Меконга.

– Бостон – это не только кирпич и история. Это люди. Ирландские пабы в Южном, где мой старик, бывало, напивался до песен, а потом дрался с кем-нибудь за честь Ред Сокса. Фенуэй Парк – о май гад, этот стадион, зелёный, как джунгли здесь, но пахнет пивом и хот-догами. Я пацаном пробирался на матчи, смотрел, как мяч летит над Грин Монстром, и думал, что нет ничего лучше. А Чарльз-ривер, что течёт через город, – она не такая, как ваш Меконг, не такая дикая, но в закатном свете блестит, как золото. Мы с друзьями катались на лодках , да, было время – и , Джек замолчал, затянувшись сигарой, и посмотрел на Нилу и Ти, чьи лица были озарены тусклым светом лампы.

– Там, в Бостоне, всё движется быстро, – продолжил он, его голос стал тише, как шорох пальм. – Кембридж, с его Гарвардом, где студенты вечно спорят о смысле жизни, а на Бэк-Бэй высотки блестят, как стеклянные храмы. Зимой снег засыпает Коммон, и дети лепят снеговиков, пока пар изо рта не вьётся, как дым от моих сигар. Весной сирень цветёт в Арнольд Арборетуме, и весь город пахнет, как рай. Но знаете, – он усмехнулся, – Бостон – он жёсткий. Люди там прямые, как здешние монахи, но без их умиротворения. Если ты не из их района, могут и в глаз дать, но потом угостят пивом.

Он отхлебнул вина , и его взгляд скользнул к реке за окном.

– Я любил Бостон, – сказал он, его голос стал мягче, как красная земля после дождя. – Но здесь, в этой деревушке, я нашёл что-то другое. Там, в Бостоне, всё было о прошлом – о революциях, о кораблях, о старых ирландских семьях. А здесь… здесь время течёт, медленно, словно река, ты словно растворяешься в Камбодже, сливаешься с ней.

– Город – это не только улицы, но и то, что мы в них оставляем, – произнесла Нила.

– Ты оставил Бостон, но он продолжает жить в тебе. Кто знает, может он всё ещё ждет тебя, Джек?!

Ти рассмеялся, и его мягкий кхмерский акцент вплетался в шорох дождя.

– Ты прав, Джек, – сказал он, поднимая бокал. – Здесь всё проще. Камбоджа маленькая страна, но с большим сердцем!

Джек пыхнул сигарой, его смех прогремел, как далёкий гром над Кардамоновыми горами.

– Вы оба правы – сказал он. – Бостон – это моя молодость, но эта деревня, эта река, этот дождь, что барабанит по крыше, – это тоже мой дом. И знаете что? – он внезапно замолчал, подняв бокал – за Бостон, за Камбоджу, за реки, что текут в нас и заставляют держаться за жизнь! За Бонка!

Он поднял руку вверх.

Пес поднял голову и издал один глубокий, рокочущий "вуф" – не лай, эхо грома в джунглях, довольное, сдержанное, полное силы.

Официантка принесла им ещё вина и колотого льда.

Из за сломанного кондиционера, в баре стояла невыносимая жара, влага ,казалось витала в воздухе, проникая в каждый угол зала, а пара работающих вентиляторов, только бесполезно гоняла по кругу горячий воздух , не в силах справиться.

Бонк вновь подал голос, на этот раз «хрро-вуф»

едва в кафе зазвучала старая американская песня, Ким Вайлд – Бек ту Камбодия, льющаяся из древнего проигрывателя.

– Отличное имя для пса, – произнесла Нила, погладив Бонка, когда тот положил свою морду ей на колени.

Джек замолчал на мгновение, глядя куда-то мимо пса. Рука его, всё ещё лежащая на его рыжей спине, замерла – не погладила, не потрепала, просто осталась там, тяжёлая, как будто удерживала что-то, что вот-вот ускользнёт.

– Бонк… – произнёс он тихо, почти без интонации, словно пробуя слово на вкус и тут же жалея об этом. – Да, хорошее имя.

Нила ждала продолжения, но его не последовало. Джек медленно убрал руку и отвернулся к окну.

– Почему именно Бонк? – мягко спросила Нила, не настаивая, но с той теплотой, которая обычно раскрывает даже самые тугие замки..

Джек чуть усмехнулся – уголком рта, без улыбки в глазах.

– Потому что… когда-то он был единственным, кто не рухнул вместе со всем остальным миром. – Голос вышел ровным, почти механическим, как будто он уже тысячу раз проговаривал эту фразу про себя. – А этот… – он кивнул на пса, который в этот момент лениво зевнул, показав розовый язык, – этот остался жить. Три лапы, но остался.

Бонк, словно услышав, поднял голову и посмотрел на хозяина – спокойно, без вопросов, без жалости. Просто посмотрел. А потом снова положил морду на колени Ниле, будто решил: хватит, разговор окончен.

Песня сменилась кхмерской мелодией, печальной, как голос ветра в ночных джунглях, и Джек, решивший разрядить атмосферу, глядя на реку, где отражения пальм предательски дрожали, как тени из прошлого изрек:

– Так, что же Вас привело в это место, и, более того, что именно заставило остаться здесь? – сделав ударение на последнем слове – не в столице, не на островах, ни в маленьком , но уютном Сеам Реапе, который столь популярен у туристов, а именно здесь? – и сам, при это почувствовал, что и его сердце, как эта деревня, принадлежит двум мирам – далёкому Бостону, и этой небольшой деревушке, ставшей ему уже родным домом в Камбодже.

Пальмы вновь упрямо качнулись под ветром, листья зашептались ещё сильнее, словно духи , и все они казалось ждали ответа Нилы ,глядящей на реку за окном.

– Думаю, все мы в равной мере, рано или поздно оказываемся именно там, где мы нужнее всего. – произнесла Нила чуть наклонив голову и хитро улыбнувшись обоим , плавно уведя тему в нужное ей русло :

– Джек, Ти, – сказала она, и, её голос стал тихим, но твёрдым, словно стены были храма. – Вы знаете Кео, моего проводника? Мы прилетели вместе, он привел меня в пещеру, где проводился… ритуал… но я не знаю, где он теперь. Он из этой деревни?

Ти и Джек переглянулись, и лица обоих мужчин, вдруг стали серьезнее. Ти , выпив вина, пожал плечами.

– Кео? – сказал он, – Все знают Кео. Он как ветер с гор – сегодня здесь, завтра – там. Он не из деревни, но появляется, когда нужен. Говорят, он знает тропы джунглей лучше, чем кто бы то ни был. Но, где он сейчас… кто ж знает?

– Точно, – подхватил Джек, пыхнув сигарой. – Кео – загадка. Однажды помог мне вытащить байк из грязи, а потом исчез. – Он рассмеялся, но в смехе его присутствовала легкая нотка тревоги.

– Эта деревня маленькая, Нила, но полна тайн. Как и ты, похоже.

Нила чуть повела бровью, улыбнувшись , мысли её вернулись к Сому. Она посмотрела на Ти.

– Сом? Сегодня его не было в школе. Где он сейчас?

Ти вздохнул, постучав пальцами по столу, будто вторя каплям дождя за окном.

– Сом… его семья сейчас уехала в Пномпень, – сказал он, его голос стал мягче, но с грубоватым юмором. – У них там бизнес. Мать Сома – Мо Фэнси ,китаянка, у них пятеро детей. Тот мужчина, которого ты видела , отец Сома – Мо Луншань , китаец с репутацией, как у крокодила в реке. Разные ходят слухи, – здесь Ти чуть понизил голос и замолчал ненадолго, – Сом – самый младший, но… он особенный. Ты же видела его глаза. В них видна мудрость. Он очень смышленый малый!»

– Да, – тихо сказала Нила, её взгляд упал на реку за окном. – «Глаза – это зеркала души, но иногда они отражают не только нас, но и то, что мы когда то давно потеряли. Я видела его в пещере, в моих снах… он знает что-то о черепе, – тихо произнесла, и осеклась Нила.