Меллони Джунг – Полукровка (страница 9)

– Видишь? – сказала она, и её янтарные глаза смеялись. – С некоторыми болезнями, вроде мании величия, твои целебные травки не справятся. Только калёное железо. – Она легонько ткнула меня локтем в бок, и это прикосновение было грубым, но по-своему братским. – Не обращай внимания. Он боится. Боится всего, что выходит за рамки его жалких правил.

Я не засмеялась, но чувство ледяного одиночества, которое навеял на меня Малкорон, отступило, смытое её яростной, небрежной верностью.

По вечерам, устроившись на балконе, я всё ещё брала в руки коммуникационный кристалл. Но однажды, когда я снова слушала рассказы Мери о Нике и Алисе, а Лекс затронула разговор о моих новых друзьях, у меня за спиной раздался сухой, знакомый голос:

– Ох, простите великодушно, что прервала вашу увлекательную дискуссию о моей личной жизни.

Я вздрогнула и обернулась. На моём же балконе, непринуждённо прислонившись к косяку двери, стояла Лиана. В её руках дымились две кружки из грубой, тёмной глины.

– Я? Девушка Каэлена? – она подняла одну идеальную бровь, и в её глазах плясали насмешливые огоньки. – У тебя, дорогая, с диагностикой явные проблемы. Требуется срочное переобучение.

– Лиана! Я… это просто…

– Расслабься, – она фыркнула и протянула мне одну из кружек. Пар от неё пахнул горьким шоколадом и чем-то острым, пряным. – Я не из ревнивых. Каэлен – друг. Как, впрочем, и ты, судя по всему. Держи. Это не просто какао. Туда добавили перец из глубин Теневых земель. Прогоняет тоску и всю эту сентиментальную дрянь из головы.

Я отложила кристалл, из которого доносились возбуждённые вопли:

– Эли? Кто это? Это ОНА?

– Девочки, я потом с вами свяжусь, ладно? – быстро сказала я, приглушая кристалл, и впервые за долгое время на моём лице появилась не вымученная, а самая что ни на есть настоящая улыбка.

– Твои подружки? – спросила Лиана, делая аккуратный глоток. Её взгляд скользнул по потухшему кристаллу.

– Да. Они… как фейерверк.

– Ничуть не скучнее твоих новых, – она ухмыльнулась, и в этой ухмылке было гордое, почти сестринское принятие. – Кстати, завтра идём с Каэленом и всей нашей пёстрой компанией на Нижние Террасы. Покажем тебе, где у этого города бьётся настоящее сердце. Где пахнет дымом, специями и магией, которая не боится испачкаться. – Она скептически окинула взглядом моё светлое, почти пастельное платье. – Оденься попроще. А то твоё пастельное великолепие не переживёт встречи с реальностью.

Она повернулась и ушла так же бесшумно, как и появилась, оставив меня на балконе с кружкой обжигающего, пряного напитка. Я сделала глоток. На вкус он был горьким, древесным, с долгим, согревающим послевкусием. Я смотрела на парящий внизу город, на его ярусы, утопающие в огнях и тенях, и чувствовала, как последние оковы страха и тоски разжимаются.

Они были колючими, странными, непредсказуемыми. Но они были здесь. И в груди, вместо ледяной пустоты, поселилось новое, щемящее и трепетное чувство – предвкушение.

Глава 8

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, будто продираясь сквозь слои ваты, пропитанной липким, сладким дурманом. Первым к моим чувствам вернулось обоняние: воздух в комнате пах мятой и озоном, но сквозь эту свежесть пробивался едкий шлейф вчерашнего дыма, дешёвого эля и чего-то горького, обжигающего – отголосок «проясняющего» зелья Каэлена, которое выжигало внутренности, а не проясняло мысли.

«Лиана, я тебе припомню этот вечер…» – промелькнула первая связная мысль, и за ней возник образ её смеющегося лица, искажённого в танце под огненными всполохами магии.

Я попыталась приоткрыть веки, но лучи двух солнц Аэтрина, пробивавшиеся сквозь щели ставней, вонзились в сетчатку раскалёнными спицами. Боль была настолько физической, что из горла вырвался тихий стон. Я откинулась на подушки, пытаясь сосчитать, сколько же кубков того зелья с дымящимся перцем и искрящимся сахаром я успела осушить. Кажется, после четвёртого эльфийская настойка сменилась на что-то тёмное и подозрительное из запасов Каэлена, оставив в горле ощущение гари и металла, будто я проглотила раскалённый уголёк.

Решив, что медлить больше нельзя, я резко поднялась с кровати – и тут же ноги предательски запутались в простынях, за ночь превратившихся в сети злых, живых узлов. Полуэльфийская грация, на которую я обычно полагалась, изменила мне. С глухим, унизительным стуком я рухнула на прохладный пол, больно ударившись бедром. Взрыв боли на мгновение выжег все мысли.

От бессильной ярости по горлу пронёсся сдавленный, но отборный поток ругательств на наречии троллей – тех самых, что впитывала в порту Ньюлина. Слова были грязными, точными и принесли горькое, животное облегчение. Эхо моего падения всё ещё висело в воздухе, смешиваясь с терпким послевкусием вчерашнего ада. Если это можно было назвать весельем.

Нужно было собираться. День обещал быть долгим. И я должна была пройти его, не согнувшись.

Я побрела под ледяные струи магического акведука. Вода, пахнущая озоном и мятой, больно хлестнула по коже, смывая липкий пот и остатки дыма. Обернувшись в простой халат, я натянула практичные штаны и тёмную тунику – свою униформу целителя. Ткань показалась невыносимо грубой, будто я облачилась в мешок из колючей проволоки. Влажные волосы, всё ещё пахнущие дымом, которые на скорую руку заплела в тугую косу.

Спустившись на кухню, я чуть не заплакала от облегчения: на столе стоял глиняный кувшин с отваром, заказанным с вечера домовому. Я знала, что после эля Лианы мне придётся несладко. Пахло мятой, имбирём и чем-то терпким – точь-в-точь как в детстве, когда мама готовила мне снадобье от лихорадки. Этот запах на мгновение вернул меня в прошлое, в тот дом, где пахло озоном ссор.

Я схватила кувшин и сделала большой глоток, надеясь, что горечь прочистит сознание. Но густая жидкость обожгла горло невыносимой, ядрёной горечью, от которой свело скулы и выступили слёзы. С рефлекторным рвотным позывом я выплюнула мерзкое пойло в раковину, чувствуя, как тело содрагается от отвращения.

– Да что же это такое?! – прохрипела, отдышавшись. – Даже домовой не справился? Или это моё тело так отвергает этот проклятый город?

Чтобы перебить мерзкий вкус, я сорвала с подоконника горсть синих ягод. Они лопались на языке, даруя короткую передышку. Наскоро закинув рюкзак, я вылетела из дома. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто за мной навсегда закрыли прошлую жизнь.

Улицы Цитадели встретили меня оглушительной какофонией звуков и красок. Воздух вибрировал от гудения левитационных платформ, звона магических колоколов и гомона сотен голосов. Студенты в нарядных мантиях, маги с посохами, украшенными кристаллами, слуги в ливреях – все куда-то спешили, сливаясь в пёстрый, непрерывный поток. Я, всё ещё дрожащая от бессонной ночи и горечи отвара, попыталась влиться в эту толпу, но чувствовала себя чумной.

Впереди, на краю огромной парящей площади, толпились люди у посадочных платформ. Я бросилась вперёд, лавируя между группами студентов, сердце бешено колотясь в груди. Вот она, моя платформа – широкая полированная плита, уже отрывающаяся от мраморного края и начинающая медленный подъём по невидимой траектории.

– Стой! – вырвалось у меня, но голос пропал в общем гуле.

Я сделала последний отчаянный рывок, протянув руку, но опоздала буквально на мгновение. Платформа плавно отошла уже на добрых три метра, и я могла лишь беспомощно наблюдать, как группа безупречно одетых студентов, смеясь и болтая, удаляется от меня ввысь. Они выглядели такими… правильными. Выспавшимися, уверенными, принадлежащими этому месту.

Я заметила, как один из них, эльф с лицом, словно высеченным из мрамора холодным скульптором, обернулся. Его взгляд, безразличный и тяжёлый, скользнул по моей фигуре. В его бледных, как утренний иней, глазах не было ни любопытства, ни злобы. Лишь чистое, неподдельное презрение, настолько глубокое и естественное, что оно обожгло сильнее любого оскорбления. Он даже не удостоил меня гримасой – просто отвернулся, как от чего-то незначительного и неприятного.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, горячий комок ярости и унижения. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

– Проклятье…

Платформа с группой поднималась всё выше, растворяясь в сиянии утренних солнц. А я осталась стоять на краю, сжимая ремень своего рюкзака и глотая горький комок собственного бессилия. Дорога до Академии обещала быть долгой. И унизительной.

Проклиная всё на свете, мне не оставалось ничего другого, как бежать. Бежать по бесконечным лестницам-серпантинам, которые оплетали башни. Ноги подкашивались, в груди кололо, мягкие тапочки скользили по отполированным ступеням. Каждый шаг отдавался болью в раскалённой голове. Я мысленно ругала Лиану, её огненный эль и свою слабость.

К огромным вратам Башни Исцеления «Крин» я подбежала, едва переводя дух. Волосы выбились из косы, туника помялась. Я замерла на краю площади, перед толпой первогодок, застывших в благоговейной тишине. И в центре, на возвышении, стоял он – Архимаг-Ректор.

Его ослепительно-белое одеяние, казалось, было источником света. От него исходила аура такой ледяной, нечеловеческой власти, что по коже побежали мурашки. Его низкий, бархатный голос, полный неоспоримого авторитета, разносился под сводами.