Мелани Морлэнд – Контракт (страница 58)

В первую очередь мне нужно было найти свою жену.

Я пошел в ее комнату и снял с полки шкафа небольшую коробку для бумаг. Я знал, что в ней хранились юридические документы Кэти и Пенни. Я сел в кресло-шезлонг и открыл крышку, заглушая в себе чувство вины. Это были ее личные вещи, и я чувствовал, что не имею права просматривать их без ее разрешения.

Однако у меня не было выбора.

Через час я сложил все обратно в коробку. В голове все шло кувырком. Кэтрин умела вести записи. Я впервые осознал, что она жила на грани нищеты. Что каждый заработанный ею цент шел на Пенни и заботу о ней. Я увидел, как возросли ее расходы, в то время как доход увеличился лишь незначительно. Она старалась экономить как могла – переезжала в более дешевое жилье, тратила как можно меньше на повседневные нужды. Я вспоминал, как обращался с ней в офисе, с чем ей приходилось мириться каждый день, как издевался над ее нищенскими обедами – все это заставляло меня теперь корчиться от стыда. Горячая волна стыда накрыла меня, когда я вспомнил, что я делал и что я говорил. То, что она смогла это пережить и простила меня, было чудом.

Я закрыл крышку коробки. Хотя я узнал из этих бумаг немного больше о ее жизни и ее безусловной любви к Пенни, но не нашел в документах ни малейшего намека на то, где она могла находиться.

Я поднял с пола ее шкафа неразобранные коробки и стал рыться в них в поисках улик. Тем не менее, несколько часов спустя я опустил руки, признав свое поражение. В них находились разные личные вещи: школьные проекты, табели успеваемости, безделушки, несколько семейных фотографий и сувениры времен подросткового периода. Это были воспоминания, которые так много значили для нее, но ничего не значили для меня и никак не могли указать ее местонахождение.

Я сложил все вещи обратно в коробки и встал, уставший, но исполненный решимости. Я окинул взглядом комнату, выдвинул все ящики, осмотрел все полки, книжный шкаф и ванную комнату. Я изучал фотографии на полках, рассматривал мелкие безделушки и щупал корешки книг. Я сомневался, что подборка ее книг даст мне какие-либо подсказки.

Я выключил свет, спустился вниз, налил себе виски и с удивлением обнаружил, что уже поздно. Есть не хотелось, и я схватил яблоко и стал его жевать, сидя за барной стойкой. В голове проносились образы, как Кэти, на кухне, готовит вкуснейшие блюда. Я вспомнил ее смех, как она поддразнивала меня, когда я ворчал по поводу того, что приготовление ужина так сильно затягивается.

– Терпение, Ричард. Все хорошее приходит к тем, кто умеет ждать, – произнесла она и улыбнулась.

Я закрыл глаза. Я не мог проявлять терпение, когда дело касалось поисков Кэтрин.

Я отбросил недоеденное яблоко. Включил в кабинете компьютер, чтобы проверить, нет ли от нее электронного письма, и не удивился, ничего не обнаружив. Я потягивал виски и оглядывал комнату. Мне всегда нравилось, когда она приходила и садилась напротив меня. Я показывал ей, над чем работаю, и ее комментарии всегда оказывались уместными и полезными.

Как я мог не замечать, насколько глубоко она проникла в мою жизнь? Когда мы только начали жить в соответствии с договором, границы были четко определены. Мало-помалу они размывались, пока не перестали существовать. Для нас это было так же естественно, как дышать – когда я наблюдал, как она готовит, как болтает со мной за столом, когда я сидел рядом с ней, а она смотрела телевизор, как она быстро целовала меня перед тем, как лечь спать. Все эти фрагменты составляли мою повседневную жизнь, точно так же как и привычка проверять, что моя дверь открыта, и она услышит мой храп. Все эти действия я совершал, не задумываясь.

Я влюблялся в нее, вырабатывая в себе одну маленькую позитивную привычку за другой. Просто оставаясь собой, Кэти постепенно заменила все мои дурные привычки, пока у меня не осталось ни одной.

Я застонал и уронил голову на спинку стула. Я должен был ее вернуть.

На следующее утро, после очередной беспокойной ночи, я перенес коробки из дома в комнату Кэтрин. Я сложил их в кладовке, так как знал, что она не готова разбираться с содержимым так скоро после смерти Пенни. Там же хранились все ее картины, рисунки и другие произведения искусства, и им суждено было пролежать до тех пор, пока Кэтрин не решит, что с ними делать.

В первой коробке лежали безделушки и сувениры, которыми была заставлена комната Пенни. Я аккуратно сложил их обратно и отставил коробку в сторону. Следующая коробка содержала в себе фотографии и фотоальбомы. Я пролистал эти альбомы, и перед моими глазами прошла жизнь Пенни, запечатленная поначалу в черно-белых снимках, которые постепенно переходили в цветные. Последний альбом, который я открыл, был посвящен периоду, когда в ее жизни появилась Кэтрин – худенькая, испуганная девочка-подросток, чьи глаза казались слишком взрослыми для ее лица. По мере того, как я переворачивал страницы, она менялась – взрослела, все больше открывала для себя жизнь. Я озадаченно рассматривал многочисленные фотографии, на которых они с Пенни сидели в ресторанах, за огромными столиками и улыбались. Я усмехнулся, увидев снимки на пляже: Кэтрин смотрит в сторону заката, а на песок волны набегают, или роется в песке в поисках моллюсков, а рядом стоит наполовину полное ведро. Альбом закончился два года назад, и я предположил, что это связано с болезнью Пенни. Я вспомнил, что в книжном шкафу тоже стояли несколько фотоальбомов, и решил просмотреть и их.

Наконец, я открыл третью коробку и наткнулся на пару зачитанных книг и несколько других предметов. На дне лежала стопка черных книг с загнутыми страницами и изрядно потрепанными корешками. На лицевой стороне книг была только этикетка с датами, написанными паучьим почерком Пенни. Я открыл один из них и просмотрел первые несколько страниц, пока не догадался, что читаю.

Дневники Пенни. Их было десять, и все они описывали разные периоды ее жизни. Я нашел тот, который соответствовал году, когда она нашла Кэтрин, и начал читать.

Постепенно в голове все начало складываться. Я знал, что ее муж работал шеф-поваром, и теперь оказавшиеся передо мной фотографии обрели смысл. Она и Кэтрин работали с одним из друзей Берта, шеф-поваром, а после работы собирались и вместе ели.

Сегодня моя Кэти узнала новый рецепт от Марио. Я наблюдала, как она с ним работает, и мое сердце радовалось – я слышала ее смех и видела, как исчезает грусть, когда она нарезает и перемешивает ингредиенты для блюд. Именно ее соус маринара подавали на свадебном приеме! Марио подчеркивал, что у Кэти он получается лучше, чем у него! Попробовав его за ужином, я была вынуждена с ним согласиться.

Вечером моя Кэти поразила всех нас своей говядиной по-веллингтонски. Она часами работала с Сэмом, и все, что мы ели после ужина, было ее творением. Берт бы обожал ее и гордился бы ею. Я тоже ею ужасно горжусь!

Я улыбнулся. Неудивительно, что Кэти так отменно готовила. Она много лет училась у профессионалов, которые давали ей индивидуальные мастер-классы в обмен на помощь. Я пролистал страницы и увидел еще одну короткую запись.

На следующей неделе я отвезу Кэти в дом отдыха! Нам разрешили бесплатно проживать в коттедже в обмен на уборку. Ее глаза так загорелись, когда я ей об этом рассказала!

Кэтрин рассказывала мне, что они жили очень скромно, но Пенни всегда умела превратить работу в развлечение. Эта замечательная женщина шла на любые ухищрения, чтобы у Кэтрин было то, что они не могли себе позволить. Она показала Кэтрин, что за усердный труд полагается награда. Как ужин для официанток или заправка кроватей в доме отдыха, это был отдых от городской суеты и возможность напитаться впечатлениями. Я посмотрел на разбросанные по полу дневники. Я знал, что в них больше историй о Пенни и ее жизни. Мне хотелось прочитать их все, но придется подождать удобного случая. А пока мне следовало сосредоточиться на ее жизни с Кэтрин в надежде, что эти записи дадут ключ к разгадке.

Моя Кэти любит пляж. Она просиживает там часами, что-то зарисовывает, наблюдает и выглядит такой умиротворенной. Я беспокоюсь, что она слишком много времени проводит в одиночестве, но она настаивает, что именно здесь она чувствует себя счастливее всего. Вдали от людей и городского шума. Надо придумать, как заманить ее обратно.

Я поговорила со Скоттом. Мы можем вернуться сюда в середине сентября. Придется забрать Кэти из школы, но я знаю, что она быстро наверстает упущенное – она такая умница. Осенью на курорте уже не так оживленно, погода по-прежнему хорошая, и у него есть свободный коттедж. Я обрадую ее этой новостью в ее день рождения, перед нашим отъездом.

Записи продолжались. Пенни писала о коттедже, о пляже, кулинарных подвигах Кэтрин, о взрослении. Эти страницы хранили море информации, но того, что мне было нужно, я никак не находил. Меня так и подмывало позвонить Грэму, сказать, что, по-моему, Кэти в коттедже, и спросить у него название, но я подозревал, что он посоветует мне продолжать поиски.

Я закрыл книгу и протер глаза. Я читал больше восьми часов подряд, вставал только чтобы включить свет, когда солнце скрылось за облаками, и выпить кофе. Единственной зацепкой оставался коттедж, в который Пенни ездила каждый год, и имя владельца: Скотт. К сожалению, ни фамилии, ни названия города или курорта, она не указала. Я схватил фотоальбомы со снимками Кэтрин и их жизни. Я просмотрел пляжные снимки, вынимая их из альбома, и убедился, что это один и тот же пляж, просто снимки сделаны в течение разных поездок. На фотографиях я не нашел ни одной подсказки, и на обратной стороне не было написано ничего, что бы мне помогло. Тяжело вздохнув, я откинулся на спинку кресла и оглядел комнату. Впервые мне захотелось, чтобы на полке с ее книгами стоял какой-нибудь мерзкий туристический сувенир с названием города. Склонив голову набок, я заметил на нижней полке кое-что странное. На корешках последних двух книг не было ни одной надписи. Это были высокие, тонкие книги. Я взглянул на пол, на неровную стопку дневников, затем снова на книжный шкаф. Они были точно такими же, как те потрепанные тетради, которые я читал.