Мелани Морлэнд – Контракт (страница 52)
В квартире было тихо. Кэтрин после очередного вечера, проведенного в тишине, отправилась спать. Она почти не ужинала, едва пригубила вина и в ответ на мои вопросы тихо бормотала или качала головой. Я слышал, как она ходит наверху, как выдвигает и закрывает ящики, и понял, что она что-то там переставляет и меняет интерьер. Она всегда так делала, когда бывала расстроена.
Беспокойство мучило меня, я никогда не испытывал ничего подобного. Я не привык о ком-то заботиться. Я не знал, как облегчить ее боль, как помочь ей заговорить. Ей нужно было выговориться.
Поминки получились скромными, но особенными. Не удивительно, ведь большей частью приготовлений занимались Лора и Грэм. Лора сидела рядом с Кэтрин и помогала ей выбирать фотографии, которые они разложили по комнате. Ее любимую фотографию, на которой была изображена Пенни, они поставили рядом с урной, украшенной полевыми цветами. Там были цветы, присланные разными людьми, самый большой букет был от нас с Кэтрин. Любимые цветы Пенни, маргаритки, стояли в вазе рядом с ее фотографией.
Большинство сотрудников «Гэвин Груп» пришли выразить сочувствие. Я стоял рядом с Кэтрин, держа ее за талию и в молчаливой поддержке прижимая к себе ее напряженное тело. Я пожимал руки, выслушивал шепот соболезнований и чувствовал, как временами вздрагивала моя жена. Присутствовали несколько медсестер и персонал из интерната «Золотые дубы», и Кэтрин принимала их объятия и слова соболезнования, а затем всегда отступала обратно ко мне, как будто ища защиты в моих объятиях. Друзей Пенни осталось немного, а тем, кто приходил, Кэтрин уделяла особое внимание. Она низко приседала, чтобы вполголоса поговорить с теми, кто сидел в инвалидных креслах, следила, чтобы гостей с ходунками быстро провожали на место, и после короткой церемонии уделила время им всем.
Я не спускал с нее глаз и держался рядом. У нее дрожали руки, но она не плакала, и меня это беспокоило. До того дня я никогда не испытывал горя. Когда умерли мои родители, я после всего, через что они заставили меня пройти, испытал облегчение. Я грустил, когда уволили Нану, но то была детская грусть. Печаль, которую я испытывал в связи с уходом Пенни, отдавалась жгучей болью в груди. Она нахлынула и выплеснулась наружу самым странным образом. Непролитые слезы навернулись на глаза, когда я меньше всего их ожидал. После того как прибыли коробки с ее вещами, я стоял в кладовой, охваченный каким-то необъяснимым чувством. Я поймал себя на том, что думаю о наших разговорах, о том, как загорались ее глаза, когда я упоминал имя Кэтрин. Я вспоминал ее милые, забавные истории об их совместной жизни. В моем календаре по-прежнему были отмечены все вечера вторника, а напротив стояло имя Пенни. Почему-то я пока не мог заставить себя их стереть. Вдобавок к и без того странным и непривычным эмоциям, я испытывал тревогу за жену.
Я думал, что она со всем справится. Я знал, что она скорбит по женщине, которую любила как мать, и все же она была спокойна. Устойчива. Только однажды она заплакала, но я не видел ее плачущей с того дня, как умерла Пенни. После сегодняшних поминок она замкнулась в себе, а потом вышла прогуляться, молча покачав головой в ответ на мое предложение составить ей компанию. Вернувшись, она отправилась в свою комнату и сидела там, пока я не позвал ее ужинать.
Я, обладавший лишь ограниченными знаниями о том, как поддерживать других людей, пребывал в растерянности. Я не мог позвонить Дженне или Грэму и спросить, что мне сделать, чтобы помочь своей жене. Они думали, что мы близки, и полагали, что я точно знаю, что делать. Сегодня, когда мы выходили из похоронного бюро, Дженна обняла меня и прошептала: «Позаботься о ней». Я хотел, но не знал, как. У меня не было опыта, и я не умел обходиться с такими сильными эмоциями.
Я беспокойно расхаживал по гостиной и кухне, потягивая вино. Я знал, что мог бы пойти позаниматься спортом, чтобы снять напряжение, но настроения не было. Почему-то спортзал казался слишком далеким от Кэтрин, а я хотел быть рядом на случай, если ей понадоблюсь.
Я сел на диван и улыбнулся, глядя на новую пухлую подушку. Еще один штрих Кэтрин. Шелковые одеяла, пуховые подушки, теплые тона в интерьере и картины, которые она добавила, создавали в квартире ощущение домашнего уюта. Я поднял бокал и задумался. Говорил ли я ей когда-нибудь, что мне нравится то, что она делает?
Я со стоном допил вино и поставил бокал на стол. Я наклонился вперед и вцепился в свои волосы, дергая так, что стало больно. За последние недели я стал лучше, в этом я не сомневался, но достаточно ли я изменился? Я знал, что мой язык уже не такой острый. Я знал, что стал добрее. Тем не менее, я не был уверен, что этого достаточно. Если ей было трудно, доверяла ли она мне настолько, чтобы ко мне обратиться?
Я был потрясен, когда осознал, как сильно я этого хотел. Я хотел служить ей опорой. Стать человеком, на которого она могла положиться. Хотя это я привык полагаться на нее во многих аспектах своей жизни.
Сдавшись, я выключил свет и пошел в свою комнату. Я надел пижамные штаны, подошел к кровати, но потом передумал и вышел из спальни. Я подкрался к ее двери и не удивился, увидев, что она приоткрыта. Я не понимал, каким образом мои «ночные звуки», как она их вежливо называла, ее успокаивали, но с того дня, как она призналась, что нуждается в них, я никогда не закрывал на ночь дверь.
Я чувствовал себя странно, стоя у ее двери и не понимая, зачем я здесь. Пока не услышал приглушенный плач. Недолго думая, я проскользнул в ее комнату. Жалюзи были открыты, лунный свет лился в окно. Она лежала, свернувшись в клубок, и плакала. Ее тело так сотрясалось от рыданий, что я видел, как колышется кровать. Приподняв одеяло, я обнял ее, прижал к себе и понес в свою спальню. Убаюкивая ее, я опустился вместе с ней на кровать и подоткнул одеяло. Она напряглась, но я ее крепко держал.
– Дай выход чувствам, Кэтрин. Тебе полегчает, милая.
Она растворилась во мне, ее тело прильнуло к моему. Она вцепилась в мои обнаженные плечи, ее горячие слезы текли по моей коже, а она все рыдала и рыдала. Я гладил ее по спине, перебирал пальцами волосы и издавал, как я надеялся, успокаивающие звуки. Несмотря на грустный повод, мне нравилась ее близость. Мне не хватало ее мягкости. Она подходила мне, как никто другой.
В конце концов, ее рыдания начали стихать, страшная дрожь перестала сотрясать тело. Я схватил несколько салфеток и сунул их ей в руку.
– И… извини, – запинаясь, прошептала она.
– Тебе не за что извиняться, дорогая.
– Я тебя побеспокоила.
– Нет, не побеспокоила. Я хочу тебе помочь. Я постоянно повторяю: что бы тебе ни потребовалось – просто попроси. – Я помолчал и добавил: – Я твой муж. Помогать тебе – моя обязанность.
– Ты такой милый. Даже добрый.
Я слегка поморщился, уловив в ее тоне удивление. Я знал, что заслужил это, но мне все равно было не по себе.
– Я стараюсь стать лучше.
Она поменяла положение и запрокинула голову, чтобы меня рассмотреть.
– Зачем?
– Ты этого заслуживаешь, и ты только что потеряла любимого человека. Ты скорбишь. Я хочу тебе помочь. Но не знаю как. Все это для меня в новинку, Кэти. – Большим пальцем я осторожно вытер слезы в уголках ее глаз.
– Ты назвал меня Кэти.
– Думаю, я перенял это от окружающих. Пенни все время называла тебя так. Как и все остальные.
– Она тебя любила.
Мое горло странно сжалось, когда я изучал ее лицо в бледном свете окна.
– Я любил ее, – тихо, но честно ответил я. – Она была замечательная.
– Знаю.
– Я понимаю, что ты будешь по ней скучать, милая, но… – Я не хотел произносить те же банальности, которые слышал от нее последние несколько дней. – Она бы не хотела быть для тебя обузой.
– Она не была обузой!
– Она бы с тобой поспорила. Ты работала не покладая рук, чтобы ей было хорошо. Ты многим пожертвовала.
– То же самое она сделала для меня. Она всегда ставила меня на первое место. – Она содрогнулась. – Не знаю, где бы я сегодня была, если бы она не нашла меня и не взяла к себе.
Я тоже не хотел об этом думать. Все, что делала Пенни, повлияло на нашу жизнь – в лучшую сторону.
– Она сделала это, потому что любила тебя.
– Я любила ее.
– Знаю. – Я обхватил ладонями ее лицо и заглянул в ее полные боли глаза. – Ты любила ее так сильно, что вышла замуж за полного засранца, который обращался с тобой как с куском дерьма, чтобы обеспечить ей должный уход.
– Пару недель назад ты перестал быть полным засранцем.
Я покачал головой.
– Я вообще не должен был быть для тебя засранцем. – К своему удивлению, я почувствовал, как на глаза навернулись слезы. – Прости, милая.
– Ты тоже по ней скучаешь.
Я кивнул, не в силах говорить.
Она притянула меня к себе, и моя голова оказалась на ее шее. Я не мог вспомнить, когда плакал в последний раз – скорее всего, когда был ребенком. И вот я плакал сейчас. Плакал, потому что потерял женщину, которую знал совсем недолго, но которая стала так много для меня значить. Ее истории и обрывочные воспоминания помогли понять ту, на которой я был женат, и подсветили доброту и сердечность Кэти.
Она и Кэти показали мне, что это нормально – чувствовать, доверять… и любить.
Потому что в тот момент я понял, что люблю свою жену.