Мелани Морлэнд – Контракт (страница 54)
Я сел на край ее кровати и обхватил голову руками.
Я выругался себе под нос – ответ был очевиден. Пенни умерла. Больше не нужно было обеспечивать ей проживание в интернате, а это означало, что Кэти больше не нужно было притворяться влюбленной.
Я думал, что мы поладили. Я был уверен, что она что-то чувствует. Почему она со мной не поговорила?
Я глухо рассмеялся в пустой комнате. Конечно, она бы не подошла и не поговорила со мной. Я хоть раз дал ей понять, что она могла это сделать? Мы стали врагами-приятелями, объединенными общей целью. Теперь эта цель для нее изменилась. Да, я собирался с ней поговорить, но она понятия не имела, что я чувствую. Я до сих пор не осознавал, насколько сильно изменилось мое восприятие.
В голове продолжал крутиться один-единственный вопрос:
Мне стало больно дышать, когда в голове всплыли воспоминания о прошлой ночи. Она была девственницей, а я не предохранялся. Я был настолько захвачен моментом, захвачен Кэти, что не думал об этом до настоящего момента. Раньше я всегда надевал презерватив, с моими партнершами это никогда не являлось поводом для дискуссий.
Каковы были шансы, что она принимала противозачаточные? Я в панике схватился за голову. Каковы были шансы, что она забеременеет?
Она ушла. Я понятия не имел, где она, я не знал, беременна ли она. Я даже не знал, как отреагирую, если она
Интересно, а она сама рассматривала такую вероятность?
Вне себя от тревоги, я поспешил в кабинет и включил ноутбук. Я быстро просмотрел историю, чтобы проверить, не забронировала ли она билет на самолет или поезд, но ничего не нашел. Я проверил наши банковские счета и с изумлением обнаружил, что накануне она сняла двадцать тысяч долларов. Я вспомнил, что днем она выходила на прогулку и настаивала на том, чтобы пойти одна. Она пошла в банк и сняла или перевела деньги. Двухмесячная «зарплата» – вот все, что она с собой прихватила. Просматривая ее счет, я убедился, что к деньгам она не притрагивалась, и все имеющиеся расходы – это расходы на Пенни. На себя она не потратила ни гроша. И ничего не взяла себе на будущее.
Я пришел в еще большее замешательство. Она не хотела моих денег. Она не хотела меня. Чего же она хотела?
Я беспокойно барабанил пальцами по столу. Она оставила ключи и пропуск – следовательно, она больше не могла попасть ни в здание, ни в квартиру. Я знал, что рано или поздно она свяжется со мной и попросит вернуть оставленные коробки, а я буду настаивать на встрече. Мой взгляд упал на полку в кабинете, и я понял, что прах Пенни исчез. Куда бы она ни отправилась, она захватила его с собой, но я знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она захочет забрать свои фотографии и содержимое тех коробок наверху. В них находились разные памятные и дорогие ее сердцу вещи.
Мой разум заработал на полных оборотах, как случалось всегда, когда возникали проблемы. Я начал анализировать ситуацию и искать решение. Можно было сказать Гэвинам, что она уехала на несколько недель. Что смерть Пенни стала для нее шоком, и ей требовалась перезагрузка. Я мог соврать, что отправил ее в теплые края, чтобы она там расслабилась и восстановилась. Это позволило бы выиграть время. А когда бы она вышла на связь, я бы убедил ее вернуться, и мы бы поговорили и все прояснили. Мы могли бы остаться в браке. Я бы подыскал ей жилье неподалеку, и она виделась бы со мной только тогда, когда того требовали обстоятельства. Я бы ее уговорил. Я встал, глядя в окно на тусклый свет. Пасмурный день как никогда соответствовал моему настроению. Я дал волю мыслям, обдумал разные сценарии и в конце концов решил, что самый простой – он и есть самый лучший. Я скажу всем, что она ненадолго уехала. У меня остался ее телефон. Я мог бы посылать сообщения самому себе и изображать множество телефонных звонков, чтобы они ничего не заподозрили.
Вот только…
Я уронил голову на грудь. Хотел я вовсе не этого. Я хотел знать, куда подевалась Кэти. Мне нужно было убедиться, что она в безопасности. Я хотел с ней поговорить. Она горевала и плохо соображала. Она решила, что осталась одна.
Я вцепился в подоконник и уставился на город. Она была где-то там, и она была одна. Я должен был ее найти. Ради нас обоих.
Я вернулся к своему дому, заехал на свое парковочное место и откинул голову на подголовник. Я побывал везде, где, по моим представлениям, она могла находиться. В аэропорту, на вокзале, в автобусном парке, даже в пунктах проката автомобилей. Я показал ее фотографию сотням людей, но так ее и не нашел. Мобильный телефон она оставила у меня, так что позвонить ей я не мог. Я знал, что у нее есть собственная кредитная карта, и попробовал связаться с банком-эмитентом и выяснить, пользовались ли ею в последнее время, но со мной даже разговаривать не стали. Чтобы раздобыть эту информацию, мне пришлось бы кого-то нанять. Самостоятельно найти ключ к разгадке я не мог.
Обескураженный, я потащился наверх и бросился на диван, не потрудившись включить лампу. Дневной свет угасал, небо становилось серым.
В порыве гнева я схватил ближайший предмет и запустил им в стену. Он разбился, разметав по комнате осколки стекла. Я встал, внутри кипела тревога и злость. Я прошелся по комнате, под подошвами хрустело стекло. Я взял бутылку виски, открутил крышку и выпил прямо из горла. Вот почему я не впускал в свою жизнь эмоции. Они могли больно ударить, когда ты меньше всего этого ждал. Моим родителям никогда не было до меня дела, и я научился полагаться на себя. С Кэтрин я потерял бдительность, и эта сучка меня надула. Ей захотелось уйти? Что ж, в добрый путь. Пусть катится на все четыре стороны. Когда она, наконец, попросит свои вещи, я отправлю их вместе с документами о разводе.
Я замер, не донеся бутылку до рта. Отчаяние, которое весь день назревало внутри, охватило меня. Я сел и забыл про бутылку.
Она не была стервой, и я не хотел, чтобы она уходила. Я хотел, чтобы она была здесь. Со мной. Я хотел слышать ее тихий голос, задающий мне вопросы. Ее дразнящий смех. Хотел, чтобы она посмотрела на меня, изогнула бровь и прошептала: «Отвали, Ванрайан». Я хотел делиться с ней идеями и слышать ее похвалу. Я вздохнул, и в пустой комнате мой вздох прозвучал тихо и печально. Мне хотелось проснуться рядом с ней и почувствовать, как меня окутывает ее тепло, как она обнимает и оживляет мое мертвое сердце.
Я вспомнил нашу ссору пару недель назад. То, как она пыталась меня убедить, что любовь – это не так уж и страшно.
Как же я ошибался! Ведь страдали и она, и я.
Я хотел, чтобы моя жена вернулась, но не знал, как этого достичь.
Я часами расхаживал и размышлял, не выпуская из рук бутылку виски. Когда около двух часов ночи у меня заурчало в животе, я понял, что давно ничего не ел. Я распахнул дверцу холодильника и схватил контейнер с остатками спагетти. Даже не удосужившись их разогреть, я сел за стол и стал жевать холодные макароны. Даже холодные, они были вкусными. Кэтрин восхитительно готовила. Я вспомнил тот вечер, когда она приготовила мне филе и спаржу с беарнским соусом – угощение, которое не уступало ни одному блюду из «Финлис». Я искренне похвалил ее, а она в ответ залилась румянцем. Из-за светлой кожи у нее часто розовели щеки, когда она готовила или пила что-то горячее. Напротив, когда она сердилась или нервничала, ее кожа становилась темно-красной, как огонь. А нежный и мягкий румянец делал ее еще красивее.