Мелани Кляйн – Детский психоанализ (страница 2)

Мне хочется поблагодарить всех других моих английских коллег, с кем мне довелось работать, за их понимание и сердечную поддержку, оказанную моей работе. Мисс Мэри Нина Серл (M. Nina Searl), совместная работа с которой была основана на разделяемых нами обеими убеждениях и личной дружбе, приложила много усилий для долгосрочного развития детского психоанализа в Англии, как в практическом, так и в теоретическом аспекте, для обучения этой науке. Огромную важность имеет помощь, которую я получила от мистера и миссис Джеймс Стрэчи (James Strachey). Они также внесли свой вклад в написание этой книги: не только самым квалифицированным образом перевели ее, но и оказали влияние на ее написание, высказывая свои ценные замечания. Мои следующие благодарности адресованы доктору Эдварду Гловеру (Edward Glover) за его неизменный интерес к моей работе, его теплое восприятие ее, а также за тот конструктивный критицизм, который помог мне. Его особая роль проявилась в указании на те моменты, в которых мои выводы согласуются с уже существовавшими и общепризнанными теориями психоанализа. Моя глубокая признательность моей подруге госпоже Джоан Ривьер (Joan Riviere), которая активно способствовала моей работе и была всегда готова оказать мне любую помощь.

Наконец, не менее важно для меня сказать сердечное спасибо моей дочери, доктору Мелитте Шмидеберг (Melitta Schmideberg), за оказанную ею ценную помощь в подготовке этой книги.

Предисловие к третьему изданию[6]

За годы, прошедшие после первого выхода в свет этой книги, я пришла к новым заключениям – в основном относящимся к первому младенческому году. Они привели к выдвижению некоторых важных гипотез, которые излагаются в этом издании. Цель настоящего предисловия – дать представление о природе связанных с ними изменений и поправок. Гипотеза, которую я имею в виду в этой связи, состоит в следующем: в первые несколько месяцев жизни младенец проходит через стадии прескураторной тревоги (страха преследования), которые тесно связаны с «фазой максимального садизма»; младенец также испытывает чувство вины из-за своих деструктивных импульсов и фантазий, которые направлены непосредственно против его основного объекта – его матери, прежде всего ее груди. Это чувство вины порождает тенденцию сделать что-то для компенсации травмы, нанесенной объекту.

В своих усилиях максимально детально обрисовать картину того, что происходит в этот период, я пришла к выводу, что некоторые сдвиги в акцентах и временных взаимоотношениях являются неизбежными. Поэтому считаю, что надо различать две главные фазы первых шести-восьми месяцев жизни – я описываю их как «параноидальную позицию» и «депрессивную позицию». (Термин «позиция» был выбран потому, что – несмотря на первостепенность рассматриваемого явления во время самых первых стадий развития – эти «позиции» не ограничиваются данными стадиями, а представляют собой специ фические комбинации тревог/беспокойств и защитных реакций, которые появляются, уходят и появляются заново в первые годы жизни.)

«Параноидальная позиция» является стадией, когда доминируют деструктивные импульсы и прескураторная тревога. Она длится от рождения до примерно трехмесячного (а то и четырех-, и даже пятимесячного) возраста.

Это вызывает необходимость изменить представление о наступлении момента, когда садизм достигает своей высшей точки, но не в аспектах рассмотрения тесного взаимодействия между садизмом и прескураторной тревогой в их высших точках.

«Депрессивная позиция», далее следующая на этой стадии и тесно связанная с важными шагами развития персонального эго, возникает примерно в середине первого года жизни. На данной стадии сила влияния на личность садистических импульсов и фантазий, так же как и прескураторной тревоги, уменьшается. Младенец интроецирует объект в целом, и одновременно он становится в какой-то мере способен синтезировать различные аспекты этого объекта – так же как и свои эмоции по отношению к нему. Чувства любви и ненависти сближаются в сознании друг с другом, а это ведет к тревожности и беспокойству по поводу того, чтобы не навредить объекту, внешнему или внутреннему, или не разрушить его. Депрессивные чувства, ощущения вины рождают стремление оберегать или оживлять объект любви, таким образом компенсируя ущерб от деструктивных импульсов и фантазий.

Концепция «депрессивной позиции» не только влечет за собой необходимость пересмотра временных точек фаз раннего развития, но и расширяет горизонт знания об эмоциональной жизни младенцев, критическим образом влияя на наше понимание всего процесса развития ребенка.

Эта концепция позволяет взглянуть по-новому также на ранние стадии формирования эдипова комплекса. Я до сих пор уверена, что они начинаются примерно в середине первого года жизни. Но так как я более не считаю, что в это время садизм достигает своей высшей точки, я делаю другой акцент на начале эмоционального и сексуального отношения к обоим родителям. Поэтому в то время, как в некоторых фразах главы 8 я предполагаю, что эдипов комплекс появляется при доминировании садизма и ненависти, я теперь могу сказать, что ребенок относится ко второму объекту – отцу – с чувствами и любви, и ненависти. (Однако в главах 9, 10 и 12 эти проблемы будут рассмотрены под другим углом – там я близко подошла к той точке зрения, которой придерживаюсь в настоящее время.) В депрессивных чувствах, возникающих из страха потери любимой матери – как и внешнего, и внутреннего объекта, я вижу важный стимул возникновения ранних желаний в рамках эдипова комплекса. Это означает, что сейчас я нахожу корреляцию между ранними стадиями формирования эдипова комплекса с «депрессивной позицией».

В этой книге имеется некоторое количество утверждений, которые, учитывая мою работу на протяжении последних шестнадцати лет, я бы, возможно, желала несколько переформулировать. Эти переформулировки, однако, не влекут за собой каких-либо значительных изменений в выводах, излагаемых тут. Книга в настоящем ее виде содержит взгляды, которых я в данный момент придерживаюсь. Более того, самые последние результаты моей работы органично вытекают из излагаемых в ней гипотез: например, то, что процессы интроекции и проекции возникают в самом начале человеческой жизни; что из интернализированных объектов с течением времени развивается супер-эго во всех его аспектах; отношение к внешним и внутренним объектам, с которыми происходит взаимодействие начиная с первых младенческих дней, критически важно в плане влияния их и на развитие супер-эго, и на объектные отношения; эдипов комплекс характеризуется ранним зарождением; младенческие страхи и тревоги психотической природы указывают на точки, отталкиваясь от которых можно лечить психозы. К тому же игровой метод, который я впервые предложила в 1922–1923 годах и который излагаю в этой книге, до сих пор сохраняет свою значимость в основных принципиальных моментах; он был развит и уточнен в последующей моей работе, но его суть осталась неизменной.

Предисловие

Зарождение психоанализа детей следует отнести на два десятилетия назад, ко времени, когда сам Фрейд провел свой анализ «Маленького Ханса»[7]. Выдающееся теоретическое значение этой самой первой аналитической работы по детской психике можно оценить в двух направлениях. Ее успешные результаты в случае с ребенком менее пяти лет от роду показали, что методы психоанализа могут быть применены и к маленьким детям; но, возможно, даже более важным является то, что этот анализ, несомненно, смог установить существование инфантильных инстинктивных влечений в психике самого ребенка – наподобие тех, которые ранее Фрейд открыл у взрослых и которые до того момента повергались большому сомнению. В дополнение к этому полученные результаты данной работы зародили надежду: дальнейшие усилия по анализу психики маленьких детей смогут дать нам более глубокие и достоверные знания о том, как работает их ум, чем уже полученные из анализа взрослого человека, и таким образом позволят внести важный и фундаментальный вклад в теорию психоанализа. Но эти надежды оставались несбыточными в течение достаточно долгого времени. Много лет психоанализ детей продолжал оставаться относительно неизведанной областью общего психоанализа с точки зрения как собственно науки, так и терапии. Несмотря на то что некоторые аналитики, в особенности доктор Гермина Хуг-Хельмут (H. v. Hug-Hellmuth)[8], проводили работы по анализу детской психики, не было достигнуто никаких достоверно зафиксированных результатов относительно выработанных методик и их применений. Именно этим, несомненно, объясняется то, почему огромный теоретический и практический потенциал детского психоанализа не был до поры до времени должным образом оценен, почему главные фундаментальные принципы и аспекты психоанализа, к тому времени уже достаточно давно признанные в применении к взрослому человеку, нуждались в доказательствах и прояснениях, когда их надо применять к детям.

Только в последние лет десять или что-то около того была проведена большая работа в области детского психоанализа. Ее основными результатами были два выработанных метода – один представила Анна Фрейд (Anna Freud), другой – я сама.