Мелани Челленджер – Мы – животные: новая история человечества (страница 14)
В сентябре 2018 года в противовес предыдущему курсу Национальный институт здоровья объявил, что он не будет поддерживать исследования с «химерами людей и животных», пока более пристально не изучит научные и социальные последствия. В своем заявлении институт утверждал, что он беспокоится о том, что «когнитивное состояние» животных может измениться, если они получат мозговые клетки человека. Эти шаги Национальный институт здоровья стал предпринимать после того, как узнал, что ученые начали подобные эксперименты при поддержке других финансовых источников, в том числе работающего со стволовыми клетками агентства в штате Калифорния. Помесь человека и животного создавалась путем внедрения человеческих стволовых клеток в эмбрионы животных, которым было несколько дней, а затем вынашивания их самками.
Первая в истории трансгенная мышь была создана в 1974 году. В эмбрион мыши внедрили ДНК-вирус, чтобы показать, что подвергшийся манипуляциям ген присутствовал в каждой клетке. С тех пор модификациям для разных целей подвергались трансгенные мыши, крысы, даже козы и свиньи. Возможно, в этих генетических гибридах не возникнет ничего «человекоподобного», что могло бы представлять для нас нравственную проблему. Но некоторые исследования, где использовались химеры с мышино-человеческим мозгом, показали, что мыши-гибриды обладали повышенной способностью к учебе и запоминанию по сравнению с теми, у кого не было человеческих клеток.
Одним из первых историков, заметивших эту неопределенность, была София Руст. Она провела многомесячное исследование с генетиками и синтетическими биологами и четко сформулировала возникшее недоумение: «Я слышала, как ученые задавали вопрос: “Что это за существо? Что это значит – иметь новые формы жизни, содержащие гены настолько разного происхождения?”». Как отмечает философ Майкл Сэндел, новая технология «вызвала подобие нравственного головокружения… нам нужно встретиться лицом к лицу с вопросами, которые по большей части были забыты в современном мире – это вопрос о нравственном статусе природы и о надлежащем отношении людей к данному миру».
Дилеммы, с которыми мы сталкиваемся в своих деяниях по отношению к живой природе, в том числе к собственному телу, не связаны с экономикой или ресурсами. Они – отголоски того мира, который мы предпочли игнорировать. Мы лишь сейчас начинаем узнавать о трудностях, которые эти новые силы создают для животного, в течение двух тысяч лет отрицавшего, что является им. Сейчас мы все еще предполагаем, что интересы человека лежат вне природы. Но также часто слышим, что, если мы чувствуем щепетильность по отношению к новым технологиям, нам стоит вернуться к природе. Учитывая, что в нас уже есть половина общих генов с бананом, почему мы должны быть против введения гена какого-нибудь земноводного, который улучшит наш иммунитет?
Эра новых технологий открыла нам, что в том, из чего мы сделаны, нет ничего важного. Животные больше похожи на геномные колонии, чем на чистые генетические сосуды. А жизнь, похоже, восхитительно нестабильна и переменчива. Это донкихотский процесс боеготовности. Она случайна и наполнена возможностями. Стоит лишь только подтолкнуть – и могут произойти невероятные вещи. Несколько лет назад заслуженный генетик Джордж Черч произвел фурор, когда игриво заметил, что «отважная человеческая самка» могла бы в теории стать суррогатной матерью клонированного малыша-неандертальца. Позже, чтобы смягчить эти слова, он отметил, что в качестве альтернативы рассматривается модификация шимпанзе – с тем, чтобы одна из самок приматов смогла полноценно выносить гибрида неандертальца. Из-за этого Черча считают подстрекателем. Но он всего лишь озвучил неприятную правду, которая спустя столетие после смерти Дарвина все еще отрицается.
Полушутливое высказывание Черча о неандертальском суррогатном материнстве – за исключением того невысказанного факта, что ответственность за возвращение других видов ляжет на человеческие гены, – повторил в другом словесном каламбуре Дэвид Бараш. Американский профессор психологии Бараш выдвинул идею, что мы могли бы применить новые технологии для создания хуманзе – гибрида человека и шимпанзе. Новость разлетелась по всему миру, потому что Бараш утверждал, что этот эксперимент «покажет нам нашу истинную природу». И мы начинаем задаваться вопросом: а что если люди столь же податливы, как глина, и сделаны из химерического состава, который может воспринимать гены другого животного или которому можно придать желаемую форму?
Похоже, что внутренняя сущность исчезает, ведь с помощью правильно подобранной биологической добавки можно изменить все что угодно – от пола до вида. Поэтому нас так беспокоят технологии, подобные клонированию или ЭКГ: мы скатываемся в нравственную категорию всех прочих животных. Мы больше не чудесные личности, а частички материи, которую можно отобрать, изменить и использовать для непредсказуемых целей. Это служит четким напоминанием о том, что мы настолько же принадлежим жизни, насколько пытаемся отдалиться от нее. Поскольку мы – животные, большая часть того, чем мы являемся, непрерывно меняется. И в этом даре к метаморфозам нет никакой внутренней сути или справедливости. Есть лишь глубокие противоречия.
Глава 3
Гражданская война разума
О личностях
Внутри электрохимического шторма, того, что, как утверждают, является самой сложной вещью во Вселенной, находятся те качества, которые мы считаем ценными: разум, интеллект, нравственность. Еще там находятся мысли и воспоминания человека. И именно этот человек может участвовать в общественной жизни, владеть собственностью или быть гражданином государства. Вот уже многие столетия считается, что основная черта человека – быть личностью. То есть мы – это та наша часть, которая думает. Мы подразумеваем, что наши воспоминания и осознанность, наше самоощущение и самостоятельность есть суть того, чем мы являемся. Личность несет ответственность за свои действия. Из этого возникают нити тех структур и систем, которые мы растянули по всей планете.
Аристотелю человеческий разум казался «иным видом души, отличающимся тем, что одно – преходяще, а другое – вечно». В мгновение ока Аристотель убедительно обосновал, почему мы бродим туда-сюда в одежде, обсуждая метафизику, в то время как другие животные все еще копошатся в грязи. Начиная с самых первых вопросов о поразительных различиях между человеком и животным, душа переместилась в сознание. Душа внутри всех живых организмов стала инстинктом.
Но все же, как сказала философ Хелен Стюард, это не совсем справедливо по отношению к Аристотелю. «Возможно, Аристотель и правда перегнул палку с рациональной частью души, но… о психике тогда и речи не шло». Аристотель считал, что если мы – животные, то и наши личности – животные, а не какая-то абстракция внутри нас. Но эта маленькая деталь была опущена. В Средние века человека определяли как
Сегодня мы говорим о неопровержимой ценности человеческой личности. Обитающая в теле душа – это признак справедливости. Без нее мы менее ценны. Но когда она есть, мы становимся способны определить себя: объект, гражданин, агент морали. Мы поднимаемся над ограничениями природы к свободе разума. Но в эпоху биотехнологии и искусственного интеллекта есть некоторые вещи, над которыми стоит задуматься. За тысячи лет развития современной цивилизации мы стали ценить бурлящий и бесконечный психологический интеллект, который озаряет нас в самосознании и познавательном штурме. Но настоящие, фактические свойства личности по-прежнему не ясны. Нужно ли обладать языком, чтобы быть личностью? Нужно ли быть умным или нравственным? Нужно ли быть человеком или иметь тело? Правда в том, что мы точно не знаем, что такое личность. Это означает не то, что наша точка зрения относительно самосознания неверна, а лишь то, что ее невозможно извлечь и измерить. Но в то же время именно этот блуждающий огонь дает нам такой юридический и нравственный статус, которого нет у прочих животных.
Некоторые считают, что именно личность делает человека уникальным. Другие – что личностью может быть кто угодно, поскольку это – физическая иллюзия, которую можно воссоздать с помощью искусственного интеллекта. Первая группа уверена, что душа в теле делает нас людьми. Вторая – что люди могут создать душу. Они приходят к согласию лишь в одном: что тело животного практически не имеет или вообще не имеет значения. И нас не должно удивлять, что подобная точка зрения ставит наши тела и прочие формы жизни под угрозу.
Психологические уступки