Механик – Зеркальный лабиринт (страница 2)
— Спасибо за приглашение, мистер Уэбб. Признаться, я удивлена личным вниманием главы совета к геологическому проекту.
— Всё, что происходит в кратере Мерфи, происходит под моим личным вниманием, — ответил он, и в этой фразе, произнесённой легко, почти по-светски, Эвелин уловила что-то, что заставило её насторожиться — едва заметное напряжение в интонации, как натянутая струна под мягкой тканью.
Он лично провёл её по колонии — по оранжереям, где на гидропонных стеллажах зеленели ряды салата и сои, по энергетическому узлу, по жилым секторам, — с гордостью человека, показывающего гостю собственный дом. Но когда разговор коснулся кратера, тон Маркуса изменился едва уловимо: он стал внимательнее подбирать слова, будто разговор происходил не в коридоре, а на слушании перед комиссией.
— Ваш проект получил высший приоритет допуска, — сказал он, останавливаясь перед массивной гермодверью, за которой начинался транспортный тоннель к периметру купола. — Формально это связано с научной ценностью пещерной системы. Но должен предупредить: зона кратера Мерфи имеет статус ограниченного доступа не первый год. Ещё до вашего прибытия.
— Ограниченного — по какой причине? — спросила Эвелин. — В документах консорциума об этом не было ни слова.
— По причине незавершённых геологических изысканий, — ответил Маркус ровно. — Мы не хотели, чтобы преждевременные интерпретации попали в открытый научный оборот и создали ажиотаж вокруг находки, которая пока не подтверждена. Ваша задача — как раз подтвердить или опровергнуть то, что мы предполагаем.
— А что вы предполагаете?
Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовала обычная беседа.
— Я предпочту, чтобы вы сформировали собственное мнение, доктор Харпер. Незамутнённое чужими теориями. — Он улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — Считайте это профессиональной вежливостью учёного к учёному.
Эвелин кивнула, хотя внутренне отметила: ни один администратор её опыта прежде не говорил с ней как «учёный с учёным», не имея за плечами ни единой научной публикации. Она решила запомнить эту деталь.
Позже, уже одна, изучая на планшете предварительную топографическую съёмку кратера Мерфи, она наткнулась на слово, вписанное в примечания местным геодезическим отделом каким-то мелким, будничным шрифтом, как техническая пометка: *«зеркальный эффект — источник неясен»*. Рядом стояла дата — почти пять лет назад.
Она откинулась на спинку кресла и посмотрела в иллюминатор, туда, где серая равнина уходила к горизонту, скрывая в своих складках то, что колония официально называла «незавершёнными изысканиями».
Глава 3. Первая экспедиция
Спуск в пещерную систему кратера Мерфи начинался с узкой шахты, пробитой геологоразведочным зондом ещё до основания колонии. Эвелин надела скафандр лёгкого типа — для внутренних пещерных работ, где сохранялось слабое давление и минимальный кислородный фон, — и вместе с двумя техниками из инженерной группы спустилась по вертикальному тоннелю на глубину около ста двадцати метров.
Первые залы пещеры не удивили её ничем: обычная лунная порода, реголит, спрессованный тысячелетиями микрометеоритных ударов, трещины, оставленные древней вулканической активностью. Но чем глубже группа продвигалась, тем более странной становилась геометрия туннелей — слишком правильной, слишком гладкой для естественного образования.
— Вот здесь, — сказал один из техников, направляя фонарь на боковую стену.
Эвелин подошла ближе и замерла.
Поверхность стены была абсолютно гладкой — не отшлифованной, а именно гладкой, будто расплавленное стекло застыло мгновенно, без единого пузыря или трещины. В свете фонаря порода отражала лица людей с чёткостью, недостижимой для минерала, — как настоящее зеркало, чуть искажённое лишь у самых краёв.
— Это невозможно, — пробормотала она, доставая портативный анализатор состава. — Ни один известный лунный минерал не образует подобную поверхность естественным путём. Нужна температура плавления в несколько тысяч градусов и абсолютно равномерное охлаждение — а здесь нет и намёка на следы термического воздействия на окружающей породе.
Она взяла пробу — тонкий срез с края формации — и убрала в герметичный контейнер. Датчик анализатора несколько секунд перебирал возможные соответствия в базе минералов, а затем выдал результат, от которого у Эвелин похолодело внутри скафандра: *«Совпадение не найдено. Кристаллическая структура не классифицирована. Рекомендована повторная калибровка прибора»*.
— Прибор сломан, — уверенно сказал один из техников.
— Или прав, — так же тихо ответила Эвелин, не сводя взгляда с собственного отражения в стене.
Отражение чуть запаздывало — на долю секунды, почти незаметно, — будто стена не отражала свет мгновенно, а сначала «раздумывала» над тем, что ей показали.
Она сфотографировала находку со всех ракурсов, взяла ещё три пробы из разных точек зала и, поднимаясь обратно к поверхности, поймала себя на мысли, что весь обратный путь идёт чуть быстрее, чем нужно, — не от усталости, а от смутного, необъяснимого желания оказаться подальше от этой стены прежде, чем она снова начнёт «раздумывать».
Глава 4. Тревожный сигнал
Вечером того же дня, когда пробы из пещеры были доставлены в лабораторный отсек, Оуэн Картер, как обычно, обходил вольеры и открытые зоны обитания стелларов — своего рода добровольную вечернюю смену, которую он взял на себя сверх основных обязанностей.
Обычно стеллары встречали его гурьбой у решётки, выпрашивая лакомство. Но в этот вечер трое животных забились в дальний угол вольера, прижавшись друг к другу, а их ушные щупальца светились непрерывным, тревожным, почти лихорадочным светом — не той спокойной пульсацией, которую Оуэн наблюдал сотни раз, а частым, рваным миганием, будто азбукой Морзе, которую никто не потрудился расшифровать.
— Эй, что случилось? — он присел у решётки, протягивая руку. Обычно самый смелый из троих, зверёк по кличке Сэм, подходил первым. В этот раз Сэм не двинулся с места, лишь плотнее вжался в угол.
Оуэн проверил показания датчиков вольера: гравитация, состав воздуха, температура — всё в норме. Единственная аномалия обнаружилась, когда он сверился с логом системы вентиляции: час назад именно в этот сектор были доставлены герметичные контейнеры с образцами породы из пещеры кратера Мерфи, ожидающие транспортировки в лабораторию.
Он подошёл к контейнерам, стоявшим на тележке в соседнем отсеке. Стеллары, обычно любопытные до одержимости, даже не приближались к этой части коридора — обходили её по широкой дуге, будто там начиналась невидимая стена.
Оуэн сделал то, что делал всегда в подобных случаях: занёс наблюдение в журнал, скрупулёзно, без домыслов — «стеллары избегают контакта с образцами пещерной породы; поведенческая реакция не типична; рекомендовано дополнительное исследование» — и, поколебавшись, отправил копию заметки не только в общий научный архив, но и лично доктору Харпер.
Ответ пришёл почти сразу же, что для позднего часа было необычно быстро:
Он посмотрел на притихших животных в углу вольера, затем на тускло поблёскивающие в свете ламп контейнеры с образцами, и впервые с момента прибытия на Луну ощутил нечто похожее на настоящую тревогу — не рабочую, инструктивную, а ту самую, что живёт в глубине живота и не подчиняется логике.
Он взял планшет и пошёл в сторону лаборатории.
Глава 5. Дышащая стена
Разговор с Оуэном затянулся допоздна: они сопоставили его наблюдения за стелларами с данными анализатора, обменялись версиями — ни одна из которых не выдерживала строгой научной критики, — и разошлись по своим модулям в третьем часу по внутреннему времени колонии, безрезультатно, но с чётким ощущением, что оба нащупали край чего-то большего, чем простая геологическая аномалия.
Эвелин уснула почти сразу, едва добравшись до узкой откидной койки в жилом модуле. И проснулась в темноте.
Свет отключился полностью — не приглушился, а именно погас, вместе с фоновым гудением вентиляции, к которому она уже успела привыкнуть за один день так, что его отсутствие оглушало сильнее любого звука. Аварийное освещение по контуру пола зажглось секунд через десять — тусклая красная лента, очерчивающая периметр комнаты, — и в этом скудном свете Эвелин увидела то, что заставило её замереть, не донеся руку до аварийного коммуникатора.
Одна из стен модуля — гладкая техническая панель, обычно матово-серая, — слабо мерцала. Не так, как мерцает неисправная лампа: мерцание было мягким, ритмичным, похожим на медленное, глубокое дыхание. По поверхности панели, будто под тонким слоем воды, время от времени пробегала едва заметная рябь — рисунок света, который то сжимался к центру, то расходился к краям, в такт этому невидимому дыханию.
Эвелин сидела неподвижно, вцепившись пальцами в край койки, и считала удары собственного сердца, чтобы не поддаться панике. Один. Два. Три. Рябь на стене двигалась примерно с той же частотой — чуть медленнее, спокойнее, будто нечто по другую сторону панели дышало размереннее, чем колотящееся от страха человеческое сердце.
Через минуту, а может, через целую вечность, свет в модуле мигнул и вспыхнул снова в полную силу. Вентиляция загудела, будто отдышавшись после долгой паузы. Стена вновь стала обычной серой панелью — матовой, неподвижной, без малейшего намёка на то, что мгновение назад казалась живой.