Мэгги Стивотер – Синяя лилия, лилия Блу (страница 30)

Ронан шикарно развернулся в конце подъездной дорожки – Адам лишь молча протянул руку, чтобы схватиться за ручку на потолке – и «БМВ» медленно и небрежно въехал на гравиевую стоянку перед главным домом.

– Однажды ты снесешь стенку, – сказал Адам, вылезая из машины.

– Конечно, – согласился Ронан.

Выбравшись наружу, он посмотрел на сливовые деревья, которые росли рядом с площадкой. И Адам в очередной раз убедился, что Ронан целиком и полностью принадлежал этому месту. Привычная поза, в которой он стоял, ища спелые сливы, наводила на мысль, что Ронан проделывал это много раз. Нетрудно было понять, что он вырос здесь – и здесь состарится. Нетрудно увидеть, что изгнать его отсюда – значило лишить души.

Адам на мгновение попытался вообразить себя, выросшего среди этих полей, а не в пыльном поселке трейлеров на окраине Генриетты – себя, которому позволялось хотеть этот дом. Но это было так же невозможно, как представить Ронана в виде школьного учителя.

Он не понимал, каким образом Ронан научился ярости в безопасных Амбарах.

Ронан нашел две черно-лиловые сливы по своему вкусу. Одну он бросил Адаму и движением подбородка велел ему следовать за собой.

Отчего-то Адам был уверен, что все те разы, когда Ронан ездил в Амбары, он готовил дом для себя и Мэтью. Эта идея казалась Адаму такой убедительной, что он удивился, когда Ронан повел его вокруг дома, в сторону одного из многочисленных сараев.

Этот просторный длинный амбар, вероятно, предназначался для коз или коров. Но вместо скота в нем был всякий хлам. При внимательном рассмотрении оказалось, что это хлам из снов, приблизительно датируемый по пыли и ржавчине.

Ронан ловко двигался по полутемному сараю, подбирая с пола то часы, то фонарь, то кусок странной ткани, на которую Адаму почему-то было больно смотреть. Наконец Ронан нашел нечто вроде призрачного огонька на ремне; он повесил его на плечо, чтобы забрать с собой. Сливу он уже слопал.

Адам стоял в дверях, наблюдая за ним сквозь облако пыли и стараясь, чтобы сливы хватило подольше.

– Твоя работа?

– Нет, это все отец, – ответил Ронан, подобрав какой-то маленький струнный инструмент.

Он повернул его, чтобы показать Адаму струны – из чистого золота.

– Ты посмотри.

Адам подошел поближе. Хотя ему еще нужно было сделать уроки и позаботиться о Кабесуотере, торопиться совершенно не хотелось. В сарае царило сонное вневременное ощущение, и было очень приятно копаться в чудесах и прихотях. В том числе там нашлись и механизмы, которые по-прежнему двигались каким-то загадочным образом, и существа, в которые Ниалл Линч, очевидно, вдохнул жизнь, поскольку теперь они спали. Среди хлама Адам и Ронан обнаружили спящих птиц, и спящего кота, и старомодного плюшевого медведя, который, очевидно, когда-то тоже был живым, поскольку его грудь вздымалась и опускалась. Ниалл Линч умер, и их невозможно было разбудить – разве что, как Аврору Линч, вернуть в Кабесуотер.

Пока они двигались по старому сараю, Адам чувствовал, как Ронан то смотрел на него, то отводил взгляд; безразличие было хорошо натренированное, но неполное. Адам задумался, заметил ли это кто-нибудь еще. Отчасти ему хотелось, чтоб заметили, но тут же он устыдился. Не стоило поддаваться тщеславию. «Смотрите, Адам Пэрриш кому-то нужен, к нему привязались, и не кто попало, а Ронан, который мог бы обратить внимание на Ганси или на кого угодно, но его ненасытные глаза выбрали Адама».

Возможно, он ошибался. Он вполне мог ошибиться.

«Я непостижим, Ронан Линч».

– Хочешь посмотреть, где тут моя работа? – спросил Ронан. Самым небрежным тоном.

– Конечно, – ответил Адам. Самым небрежным тоном.

Остановившись на мгновение, чтобы повесить фонарик на столб забора, Ронан повел Адама по мокрым полям к амбару, в который они уже когда-то заходили. Еще до того как Ронан открыл тяжелую ржавую дверь, Адам знал, что увидит внутри – и, разумеется, там было большое стадо коров, всех возможных цветов. Как и остальные живые существа в амбарах, они спали. Ждали.

Свет в сарае был тусклым, коричневым, он пробивался сквозь заросшие грязью окна под высоким потолком. Пахло чем-то теплым, живым, знакомым – шерстью, навозом, влажностью. Кем надо быть, чтобы приснить целое стадо? Неудивительно, что Кабесуотер не появлялся, пока Ниалл не умер. Даже беспечное состязание Ронана и Кавински истощило силовую линию настолько, что лес исчез. А это были безделушки, машины.

Но не целые поля, полные животных. Не выдуманная долина.

Вот почему они не могли отдать Гринмантлу даже поддельный Грейуорен. Жестокий Кабесуотер был в то же время на удивление хрупким.

Ронан открыл внутреннюю дверь; за ней находилась потрепанная комнатка. Повсюду лежала пыль, такая густая, что она уже превратилась в слой земли. На столе желтели ветеринарные справки и счета за корм. В мусорном ведре лежали старые банки из-под колы. На стенах висели всякие вырезки и распечатки – флаер на концерт какой-то ирландской фолк-группы в Нью-Йорке, картинка с изображением детей, бегущих по далекому старинному пирсу в какой-то далекой старинной стране. Все это настолько не походило на вещи, которые вешал над своим рабочим местом отец Адама, что Адам вновь задумался о чувствах Ронана. Такой человек, как он, считал такого человека, как Адам, кем-то достойным…

Ронан споткнулся и выругался. Он нашел выключатель, и над головой зажегся приятный флуоресцентный свет. Плафон был полон дохлых мух.

Когда стало немного светлее, Адам увидел протоптанные в пыли дорожки, которые вели от стола к стулу у стены. На стуле лежало одеяло – не пыльное – и он без труда вообразил силуэт молодого человека, спящего на нем. В этой картине было нечто удивительно грустное.

Ронан оттащил от стены железный ящик из-под инструментов и с ужасающим грохотом откинул крышку.

– Я пытаюсь разбудить папины грезы.

– Что?

– Они не умерли. Они спят. Если переправить их всех в Кабесуотер, они проснутся и пойдут себе. И вот я задумался – а если перенести Кабесуотер к ним?

Адам сам не знал, чего ожидал в качестве откровения, но точно не этого.

– К коровам.

– У некоторых людей есть родственники, Пэрриш.

Аврора была заключена в Кабесуотере. Разумеется, Ронан хотел, чтобы она могла приходить сюда. Адам, устыдившись, ответил:

– Извини. Я понял.

– И дело не только в этом. Мэтью… – Ронан очень красноречиво замолчал, и Адам понял. Еще один секрет, который тот пока не был готов открыть.

Покопавшись в ящике, Ронан повернулся. В руках он держал прозрачный стеклянный шар. Воздух внутри туманно поблескивал. Шар был красивый, вроде тех, что висят в саду или на кухне у какой-нибудь старой дамы. Адаму пришло на ум слово «безопасно». Совсем не в духе Ронана.

Тот поднес шар к свету. Воздух внутри перекатился от одной стенки к другой. Возможно, это был не воздух, а жидкость. Адам видел, как она отражалась в синих глазах друга. Ронан сказал:

– Это моя первая попытка.

– Ты его приснил.

– Естественно.

– Хм. А Кабесуотер?

Ронан как будто оскорбился.

– Я спросил разрешения.

Он спросил. Так просто. Словно ему не стоило никакого труда общаться с этой сущностью, которая появлялась перед Адамом исключительно с помощью шикарных и жестоких жестов.

– Во сне тут была заключена частичка Кабесуотера, – продолжал Ронан и произнес нараспев: – Если работает во сне, работает и в реале.

– А он работает? Дай короткую версию.

– Придурок. Нет. Не работает. Ни хрена не делает.

Ронан сунул шар обратно в ящик и стал вытаскивать другие неудавшиеся попытки. Все они выглядели загадочно. Сверкающая лента, клочок травы, продолжавший расти на куске торфа, раздвоенная веточка. Он позволил Адаму подержать кое-что в руках; на ощупь эти вещи казались странными. Слишком тяжелыми, словно притяжение действовало на них сильнее, чем обычно. И пахли они знакомо. Ронаном. Кабесуотером.

Если задуматься – или, точнее, не задумываться, – Адам чувствовал биение силовой линии в каждом из этих предметов.

– Мешок с песком у меня тоже был, – сказал Ронан, – но я его рассыпал.

Целые часы грез. Каждый день он ездил в Амбары, чтобы поставить машину, свернуться в кресле и в одиночестве заснуть.

– Почему именно здесь? Зачем ты ездишь за этим сюда?

Ронан бесстрастно ответил:

– Иногда мне снятся осы.

И тогда Адам это представил: Ронан просыпается на Монмутской фабрике, держа в руке принесенный из грез предмет, по одеялу ползают осы, а ничего не подозревающий Ганси спит в соседней комнате.

Нет, он не смог бы безудержно грезить на Монмутской фабрике.

«Одиночество».

– А ты не боишься, что как-нибудь повредишь себе? – спросил Адам.

Ронан фыркнул. Когда это он боялся за собственную жизнь? Но все-таки в его глазах было что-то такое. Рассматривая собственные руки, он признал:

– Я приснил ему пачку инъекторов. Во сне я постоянно изобретаю средства от укусов. Они у меня всегда с собой. Я кладу их в машину. Оставляю на Монмутской фабрике.

Адам ощутил яростную и жестокую надежду.

– А они работают?