Мэгги Стивотер – Синяя лилия, лилия Блу (страница 28)

– Ну, я так и сказала.

– По сути – да.

18

Ганси не спал.

Поскольку у Блу не было мобильника, он не мог нарушить правила и позвонить ей. Поэтому он каждую ночь лежал в постели, закрыв глаза, с телефоном в руках, и ждал, не позвонит ли она ему из дома.

«Перестань, – твердил он себе. – Перестань желать этого…»

Телефон загудел.

Ганси поднес его к уху.

– Ага, это по-прежнему не Конгресс.

Он мгновенно проснулся.

Бросив взгляд на закрытую дверь комнаты Ронана, Ганси взял очки и тетрадь и вылез из постели. Он заперся в кухне/ванной/прачечной и сел на пол напротив холодильника.

– Ганси?

– Я здесь, – понизив голос, ответил он. – Что тебе известно о синекрылом чирке?

Пауза.

– Это вы обсуждаете в Конгрессе за закрытыми дверями?

– Да.

– Это утка?

– Динь-динь! Один – ноль в пользу Фокс-Вэй. Праздничная толпа ликует! А ты знаешь, что летом они на целый месяц перестают летать, потому что сбрасывают все маховые перья сразу?

Блу поинтересовалась:

– Разве не все утки так себя ведут?

– Правда?

– В том-то и проблема с Конгрессом.

– Не умничай, Сарджент, – сказал Ганси. – Джейн. А ты знаешь, что в это время синекрылому чирку нужно съесть сто граммов протеина, чтобы возместить потерю шестидесяти граммов оперения?

– Теперь знаю.

– Это примерно тридцать одна тысяча беспозвоночных.

– Ты читаешь по книжке?

– Нет, – Ганси закрыл тетрадь.

– Спасибо, очень познавательно.

– Всегда к твоим услугам.

– Здо́рово.

Снова стало тихо, и Ганси понял, что Блу положила трубку. Он прислонился к холодильнику и закрыл глаза, чувствуя муки совести, удовольствие, безумие и полную власть над собой. Через двадцать четыре часа он снова будет ждать этой минуты.

«Не надо не надо не надо».

– Блин, что такое? – спросил Ронан.

Ганси распахнул глаза в ту секунду, когда тот включил свет. Ронан стоял на пороге, с наушниками на шее. Бензопила, набычившись, как миниатюрный бандит, сидела у него на плече. Ронан нашел взглядом телефон, лежавший на полу, но не стал задавать вопросов, а Ганси ничего не сказал. Ронан сразу распознал бы ложь, а сказать правду Ганси не мог. Ревность пожирала Ронана целых семь месяцев после того, как в компании появился Адам. А эта история ранила бы его еще сильней.

– Мне не спалось, – честно сказал Ганси. И добавил: – Ты ведь не собираешься покушаться на Гринмантла?

Ронан вздернул подбородок. Его улыбка была злой и невеселой.

– Нет. Я придумал вариант получше.

– Я хочу знать, что это? Ты признал бессмысленность мести?

Улыбка расширилась и обострилась.

– Это не твоя забота, Ганси.

Когда Ронан не злился, он был еще опаснее.

И он не ошибался: Ганси не хотел этого знать.

Ронан открыл холодильник, отодвинув Ганси дверцей. Он достал банку газировки и протянул Бензопиле холодный хот-дог. Потом снова взглянул на Ганси и сказал:

– Я нашел клевую песню.

Ганси пытался не обращать внимания на звуки, которые издавал ворон, пожиравший хот-дог.

– Хочешь послушать?

Ганси и Ронан редко совпадали в музыкальных вкусах, но тем не менее Ганси пожал плечами в знак согласия.

Ронан снял наушники с шеи и нацепил их на Ганси. Они слегка пахли пылью и перьями от близости с Бензопилой.

Из наушников вырвалось:

– Стукни раз…

Ганси сдернул их, а Ронан разразился безумным смехом, к которому, хлопая крыльями, присоединилась и Бензопила. Оба были ужасны и веселы.

– Гад, – яростно сказал Ганси. – Ты гад. Обманул мое доверие.

– Это лучшая песня на свете, – ответил Ронан, корчась от смеха. Наконец он совладал с собой. – Ладно, птичка, пошли, пусть поест в одиночестве.

Уйдя, он выключил свет и оставил Ганси в темноте. Тот услышал, как Ронан насвистывает припев по пути к себе в комнату.

Он поднялся на ноги, подобрал телефон и тетрадь и тоже вернулся в постель. Муки совести и тревога совершенно ушли к тому моменту, когда его голова коснулась подушки. Осталась только радость.

19

Ганси и забыл, сколько времени отнимает школа. Возможно, потому что теперь у него было больше дел за пределами Агленби, или потому что он не мог не думать о школе, даже когда не сидел на уроках.

«Гринмантл».

– Дик! Ганси! Парень! Ричард Ганси Третий!

Упомянутый Ганси шагал по коридору вместе с Ронаном и Адамом, направляясь в директорский кабинет. Хотя крик смутно донесся до него, в голове у Ганси было слишком шумно, чтобы разобрать отдельные слова. Отчасти мозг был занят Гринмантлом, отчасти исчезновением Моры, отчасти Мэлори, который исследовал перпендикулярную силовую линию, отчасти пещерой воронов, отчасти мыслью о том, что через семь часов Блу, возможно, позвонит ему. И последняя часть, тревожная – и все разрастающаяся – думала о цвете осеннего неба, о листьях на земле, о том, что время проходит и его уже не вернуть. Что оно истекает и стремится к концу.

В честь победы школы на региональной викторине ученикам разрешили прийти на занятия без формы, и отсутствие единообразия отчего-то еще больше усилило тревогу Ганси. Его однокашники болтались по историческому кампусу в стеганых жилетках, клетчатых брюках, стильных пуловерах. И это напоминало ему, что он существует сейчас, а не в иное время. Прочие школьники безошибочно опознавались как принадлежность этого века, этого десятилетия, этого года, этого сезона, этого социального класса. Своего рода, человеческие часы. Только когда они надевали одинаковые синие свитера, Агленби выскальзывал из времени, и все эпохи начинали казаться, по сути, одной.

Иногда Ганси думал, что последние семь лет жизни провел в поиске мест, которые вселяли в него это ощущение.

«Гринмантл».

Каждое утро на этой неделе начиналось с Гринмантла, который стоял у доски и неизменно улыбался. Ронан перестал приходить на первый урок. Завалив латынь, он ни за что не сдал бы выпускной экзамен, но разве Ганси мог его винить?

Стены сыпались.