Мэгги Стивотер – Король воронов (страница 74)

Иногда, поздно ночью, когда она осмеливалась подобраться поближе и попить из канистры с жидкостью для мытья стекол, на порог домика выходил кто-нибудь и кричал: «Эй, это что такое?» – и тогда ей приходилось бежать, пригибаясь и ныряя среди мусорных баков.

В такие ночи Опал неслась всю дорогу до Амбаров, чувствуя, как сжимается сердце: ведь она должна была оставаться секретом – и вот ее секретность немного уменьшилась.

Когда Опал замечали, она вспоминала, что своим существованием нарушала правила животного мира.

За пределами снов не существовало девочек с косматыми ногами и копытцами (хотя Опал полагала, что это зря, поскольку то и другое было очень удобно в лесу). Поэтому Опал представляла собой секрет и должна была оставаться им всегда.

Ее это злило. Однажды она разодрала стопку старых автомобильных журналов в гостиной и уселась посреди обрывков; а когда Ронан вернулся домой и поинтересовался: «Блин, что с тобой такое? Я серьезно», Опал сказала, что ей надоело быть секретом.

Он ответил:

– Да мы здесь все такие!

А потом заставил ее убрать сырую, изжеванную бумагу и вытереть пол, потому что из-за слюны буквы кое-где отпечатались на деревянных половицах. Он велел ей выбросить обрывки, а заодно и вынести мусор с кухни, даже не позволив сначала в нем порыться. Когда она наконец закончила и уже не тосковала, а злилась, Ронан сказал:

– Я знаю, что ты скучаешь. Когда я присню новый Кабесуотер, он будет гораздо больше и круче, и ты сможешь в нем играть. Тебе не придется торчать здесь.

Сердце Опал подскочило к горлу и вылетело в коридор. Она покачала головой, потом еще раз, а поскольку Ронан промолчал, покачала опять.

– Может, ты передумаешь, – произнес он.

Она снова покачала головой.

– Слушай, у тебя сейчас голова отвалится, и виновата будешь ты сама.

Сердце Опал убежало еще дальше, прежде чем она вспомнила, что здесь, в животном мире, головы ни у кого не отваливаются.

– Скоро здесь будет еще скучнее. Мы не всегда будем рядом, особенно в конце года, – добавил Ронан. – И не надо глазеть на меня. Знаешь что? Иди на улицу, вырой ямку или что-нибудь такое. Только держись подальше от длинного сарая.

Она не собиралась в длинный сарай. И передумывать тоже не собиралась. И в Амбарах было не всегда скучно.

Один день, например, был каким угодно, но только не скучным.

Ронан и Адам оба уехали в машине Ронана, а на ферме появилась женщина, которой Опал раньше не видела. У нее были темные волосы, светлая кожа и яростные голубые глаза, которые поначалу показались Опал совершенно белыми, кроме зрачков. Ронан не мог сказать Опал, можно или нельзя этой гостье видеть ее, поэтому Опал спряталась и наблюдала, как женщина прошла сквозь туман к задней двери. Она подергала дверную руку, та отрицательно покачала головой, но затем женщина открыла сумочку и сделала с ручкой что-то еще, и дверь сказала «да» и распахнулась перед ней.

Женщина вошла, и Опал заспешила за ней. Она не могла идти быстро, потому что копытца громко стучали по деревянному полу, так что Опал пришлось встать на четвереньки и ползти. К ее удивлению, подобравшись ближе, она почувствовала в этой женщине нечто сонное.

Она не вся была сонным существом – точнее, сна в ней было совсем немного. В основном она состояла из животности. Но Опал еще не встречала других существ, помимо Ронана, в которых сочетались бы оба качества.

Женщина не спеша шла по коридорам, разглядывая фотографии на стенах и открывая ящики. Она помедлила у компьютера, за которым Ронан работал в те дни, когда не гонял машину большими кругами по грязи на дальнем поле. Женщина несколько раз щелкнула мышкой, затем полистала исписанный почерком Ронана блокнот, который он использовал как коврик для мышки. Опал не знала, о чем там говорится, потому что не умела читать (и ее это не интересовало, зато, казалось, очень интересовало женщину). Гостья некоторое время читала записи, прежде чем перейти в другую комнату.

Опал переполняла тревога, которая происходила от ощущения, что нужно помешать незнакомке бродить по дому, и в то же время она помнила, что ее саму не должны видеть. Она желала, чтобы Ронан и Адам вернулись, но они не возвращались. Женщина пошла в комнату Авроры, где Опал ничего не разрешалось есть, открыла все ящики и заглянула во все коробки. К большому облегчению Опал, женщина ничего не съела, зато села на край кровати и долго смотрела на фотографию родителей Ронана. На ее лице не было никакого выражения, но в конце концов она сказала, обращаясь к снимку: «Вот блин». Это слово Опал тоже не полагалось произносить (но иногда она его говорила, снова и снова, спящим коровам, шепотом, чтобы проверить, не проснутся ли они от ужаса). Потом женщина вышла из дома и начала исследовать гараж и другие хозяйственные постройки.

Когда она приблизилась к длинному сараю, тревога Опал стала нарастать. Ронана не было дома, он не мог помешать этой женщине потрогать, взять или съесть то, что находилось в длинном сарае; и даже если бы Опал хватило сил, чтобы остановить ее, она должна была оставаться секретом. Женщина зашагала по мокрой траве к длинному сараю, гудя собственной сонной магией, и Опал беспокойно выдернула из земли целые пригоршни травы, борясь сама с собой. Она шепотом просила Ронана или Адама вернуться, но они не возвращались.

Впервые Опал злилась, что она в животном мире, а не в волшебном. В снах Ронан вечно попадал в беду, и, хотя он часто умирал, столь же часто Опал спасала его, потому что была превосходным волшебным существом и психопомпом (это было правильное название превосходного волшебного существа). И в качестве психопомпа ей иногда удавалось превратить сон во что-то другое или убедить Кабесуотер помочь Ронану. Даже если дурной сон был слишком силен для того, чтобы изменить его, Опал, тем не менее, зачастую спасала Ронана от опасности, заставляя разные вещи делать то, что они и не подумали бы сделать сами. Она могла превратить камень в змею и метнуть ее в чудовище, или создать меч из грязи, или превратить печаль Ронана в плот, когда он тонул в зыбучих песках. В снах не существовало правил, и никто не запрещал ей испробовать любые средства.

Но животный мир был полон правил, и все они делали вещи меньше и предсказуемее. Здесь у Опал не было власти.

Женщина попыталась убедить дверную ручку длинного сарая сказать ей «да», но та воспротивилась энергичнее, чем ручка на задней двери дома. Ронан приснил какую-то вещь, чтобы дверь говорила «нет» как можно большему числу людей, вне зависимости от того, что у них лежало в сумке. Но эта женщина обладала одновременно магией и животностью, как и Ронан, и Опал боялась, что в конце концов у нее получится войти.

Если бы это был сон, она могла бы ухватить поле за край и встряхнуть его, как одеяло. Могла закричать так, что незнакомка ослепла бы. Могла хлопать в ладоши, пока не появилась бы дыра в земле, в которую бы та упала.

Однако – правила.

Но подождите.

Ощутив внезапное вдохновение, Опал поняла, что у нее все-таки есть способ воздействовать на сны Ронана в этом животном мире. Она побежала в лес и позвала всех его оленей и олених, барсуков и лис – они гудели и пели, как силовая линия, – а затем погнала их через поле. Они бежали, скакали, стремились к длинному амбару. Этим стадом было нелегко управлять. Когда оно сбивалось с пути, Опал приходилось кусать самых крупных животных за ноги и награждать пинками лис и кроликов. Они все издавали ужасный шум. Женщина подняла голову как раз вовремя, чтобы заметить, что ее вот-вот затопчут – Опал не хотела никого убивать, конечно, хотя по пути сообразила, что это не исключено; и на всякий случай она даже придумала, где похоронить ее, так, чтобы могилу закрыли дикие цветы. Сделав неловкий, непривычный прыжок, женщина отскочила на подъездную дорожку и захлопнула за собой дверцу машины в ту самую секунду, когда волна животных ударилась о капот и рассыпалась.

Опал запыхалась. Тревога улетучивалась, медленно сменяясь победой. Она справилась. Честное слово, справилась.

А потом, к ужасу Опал, женщина посмотрела на нее из-за ветрового стекла.

Это был не день снов, а животный день. А значит, никто не мог проснуться, одержав победу. Сон не исчез, пейзаж не изменился, занавес не упал. Женщина по-прежнему была тут, и звери были тут, и Опал была тут, поэтому, когда женщина подняла голову, она успела встретиться взглядом с Опал, которая стояла посреди беснующегося стада. Начался легкий дождь, из тех, что заставляют одновременно радоваться и грустить – быстрые дымчатые капли и серебристый движущийся свет. Опал потеряла один ботинок, когда бежала, и, пусть даже ее мохнатые ноги были по большей части скрыты травой и оставшимся ботинком, тем не менее Опал поразило ощущение, что женщина смотрит на нее и видит в ней магию. Это настолько противоречило правилу – правилу секретности, – что Опал не могла двинуться с места, она только злобно оскалилась, глядя на женщину.

Та уехала.

Опал никогда не говорила об этом Ронану или Адаму. Она была слишком унижена, чтобы признать, что ее видели. И ее уже очень давно не наказывали.

Опал начала суеверно бродить по лесам в те дни, когда Ронан и Адам уезжали. Если ее не будет дома, если она ничего не увидит – думала Опал, – то никакая странная женщина не вернется. Тогда ей не придется вмешиваться. Как только захлопывались дверцы машины и стихал вдали шум мотора, она отправлялась в экспедицию. Иногда Опал шла бродить, даже когда Ронан был дома, но запирался в длинном сарае, где она не могла его видеть.