Мэгги Стивотер – Король воронов (страница 32)

– Эй, слабак, – сказал Ронан, обращаясь к Ганси. – Ты чего ревешь?

Он потолкал его ногу.

– Жопа. Ты спишь?

Ганси поднял голову и посмотрел на Адама и Ронана. На подбородке у него было маленькое пятнышко крови. Он глядел на друзей внимательнее, чем ожидал Адам, – и внимание еще обострилось, когда Ганси заметил грязную одежду Ронана.

– Где вы были?

– В Кабесуотере, – ответил Ронан.

– Кабе… а она что тут делает? – Ганси только теперь заметил Девочку-Сироту, которая неуклюже вошла вслед за Адамом.

Она с трудом шагала в резиновых сапогах, которые Ронан извлек из багажника «БМВ». Они были ей слишком велики и, разумеется, по форме совершенно не годились для копыт, но отчасти именно этого эффекта они и добивались.

– Какой был смысл тратить полдня на то, чтобы увезти ее отсюда, если вы взяли и привезли ее обратно?!

– Спокойно, чувак, – сказал Ронан, подняв бровь. – Мы потратили только два часа.

Ганси парировал:

– Может быть, для тебя два часа ничего не значат, но некоторые ходят в школу, и это всё наше свободное время.

– Как скажешь, папочка.

– Знаешь что? – произнес Ганси, вставая. В его голосе слышалось нечто незнакомое – звук оттянутой тетивы. – Если ты еще хоть раз так меня назовешь…

– Как там Блу? – перебил Адам.

Он уже догадался, что она жива, иначе Ганси не пришло бы в голову ссориться с Ронаном. Более того, он предположил, что всё не так страшно, иначе бы Ганси начал с диагноза.

Выражение лица у Ганси по-прежнему было острым и блестящим.

– Она не лишится глаза.

– Не лишится глаза, – эхом повторил Адам.

– Сейчас ей накладывают швы.

– Швы, – эхом повторил Ронан.

Ганси сказал:

– Вы думаете, я запаниковал на пустом месте? Я же говорил: Ной одержим.

Одержим. Типа одержим дьяволом. Как рука Адама. Связав воедино мерцающую черноту в Кабесуотере и жестокий результат одержимости Ноя, Адам начал догадываться, на что, возможно, была бы способна его собственная рука, если бы не помощь Кабесуотера. Одна часть души требовала рассказать об этом Ганси, но другая часть не могла забыть мучительный вопль друга в ту минуту, когда Адам заключил сделку с Кабесуотером. Адам сомневался, что Ганси скажет: «Я же предупреждал», но он знал, что Ганси вправе так сказать – и это было еще хуже. В голове Адама всегда звучал самый пессимистичный голос.

С ума сойти, Ронан и Ганси продолжали ссориться. Адам включился, когда Ронан сказал:

– Да ладно… какое мне дело, позвал Генри Чень меня на вечеринку или нет?!

– Но тебя позвал я, – заметил Ганси. – Не Генри. Ему всё равно, а мне нет.

– А, – произнес Ронан недобрым тоном.

– Ронан, – сказал Адам.

Ганси потрогал кровавое пятно у себя на брюках.

– А вы поперлись в Кабесуотер. Вы могли погибнуть там, а я даже не знал бы, где вы, потому что ты не удосуживаешься отвечать на звонки. Помнишь гобелен, о котором рассказывал Мэлори, когда приезжал сюда? Тот, на котором женщины с лицом Блу? Ну конечно, ты, Адам, его помнишь, ведь ты вызвал тех кошмарных женщин в Кабесуотере. Когда Ной прекратил, Блу выглядела именно так.

Ганси поднял руки, ладонями наружу.

– Ее руки были сплошь в крови. В ее собственной крови. Это ты, Ронан, сказал мне: «Что-то начинается». Несколько месяцев назад. И теперь не время бунтовать. Иначе кого-нибудь убьют. Больше никакого баловства. Ничего, кроме правды. Мы должны пройти это вместе, чем бы ЭТО ни было.

Возразить было нечего; это всё было несомненной истиной. Адам мог бы сказать, что он бесчисленное количество раз ездил в Кабесуотер, чтобы поправить силовую линию, и не думал, что сегодняшний случай чем-то отличается от остальных. Но нет, он прекрасно знал, что в лесу что-то не так, и тем не менее продолжил.

Девочка-Сирота опрокинула вешалку за дверью и от шума ускакала прочь.

– Хватит ерундой заниматься, – огрызнулся Ронан.

Как ни странно, если он срывался, это значило, что ссора окончена.

– Убери руки в карманы!

Девочка прошипела что-то на незнакомом языке – это был не английский и не латынь. Здесь, в самом обычном помещении, становилось особенно ясно, что она была создана по правилам иного мира. Старомодный свитер, огромные черные глаза, изящные ножки с копытами, скрытыми в сапогах. Просто не верилось, что Ронан принес ее из снов, но в другие его нездешние изобретения тоже верилось с трудом. Теперь было вполне очевидно, что они уже некоторое время существовали в мире, где присутствие демона не казалось невероятным.

Все резко подняли головы, когда дверь в дальней стене открылась. Блу и Мора вышли в приемную, а медсестра начала что-то искать в столе. Все взгляды немедленно устремились на Блу.

На правой брови у нее были два заметных шва, которые стягивали промытые края глубокой раны, спускавшейся на щеку. Небольшие царапины по обе стороны раны красноречиво говорили о пальцах, впившихся в плоть. Правый глаз был прищурен, почти закрыт, но, по крайней мере, он никуда не делся. Адам сразу понял, что Блу больно.

Он понял, что ему не всё равно, поскольку при взгляде на ее рану Адам ощутил неприятное покалывание в животе. Мысль о чужой жестокости скребла душу, словно кто-то провел ногтями по школьной доске.

На Блу напал Ной. Адам сжал пальцы в кулак, вспоминая, каково это – двигать рукой по собственному желанию.

Ганси был прав: любой из них мог погибнуть сегодня. Надо было прекращать глупые игры.

Несколько секунд все молчали.

Наконец Ронан сказал:

– Господи, Сарджент. У тебя швы на лице. Вот это круто. Дай пять, блин.

Блу с некоторым облегчением подняла руку, и они стукнулись кулаками.

– Царапина на роговице, – произнесла Мора.

Ее деловитый бесстрастный тон выдавал тревогу гораздо более явно, чем выдали бы слезы.

– Выписали антибиотик. Всё будет нормально.

Она взглянула на Девочку-Сироту. Девочка-Сирота взглянула на нее. Как и у Ронана, ее внимательный взгляд содержал нечто среднее между мрачным упрямством и агрессией, но в исполнении маленькой девочки в резиновых сапогах эффект выходил чуть более зловещим. Мора как будто хотела что-то спросить, но вместо этого подошла к медсестре, чтобы расплатиться за прием.

– Слушайте, – негромко сказал Ганси. – Я должен кое-что сказать. Сейчас не лучшее время, но я… я долго ждал подходящего момента, и теперь постоянно думаю, что, если бы сегодня случилась беда, я, возможно, так и не дождался бы. Поэтому слушайте: я не имею права требовать от вас честности, если сам не буду откровенен.

Он собрался с духом. Адам увидел, как взгляд Ганси упал на Блу. Возможно, Ганси пытался угадать, понимает она или нет, что он собирался сказать. И стоит ли ему это говорить. Он прикоснулся большим пальцем к нижней губе, спохватился и опустил руку.

– Мы с Блу встречаемся, – произнес он. – Не хочу ранить ничьи чувства, но я намерен и дальше с ней встречаться. Я больше не желаю таиться. Это не дает мне покоя, и в тех случаях, когда нужно стоять и смотреть на Блу с израненным лицом, и притворяться, что…

Он заставил себя остановиться и замолчать. Настала такая тишина, что никто не смел издать ни звука. Затем Ганси закончил:

– Я не имею права требовать от вас того, чего не делаю сам. Простите меня за лицемерие.

Адам никогда не верил, что Ганси признает свои отношения столь подчеркнуто, и теперь, когда его признание повисло в воздухе, это оказалось очень неприятно. Не было никакой радости в том, что Ганси стоял тут такой несчастный, не было никакого удовлетворения в том, что Ганси и Блу, по сути, просили позволения и дальше встречаться. Адам жалел, что они просто не сказали ему правду раньше; тогда до этого бы вообще не дошло.

Ронан поднял бровь.

Блу крепко сжала кулаки.

Ганси больше ничего не добавил – он ждал приговора и не сводил неуверенного взгляда с Адама. Он был потрепанной тенью себя прежнего, и Адам не мог понять, то ли Ганси правда изменился, то ли просто становился тем, кем был когда-то давно. Адам порылся в памяти, припоминая всё, что ему хотелось бы услышать сейчас от Ганси, но ничего не нашел. Всё это время он желал уважения – и он его получил, пускай и с запозданием.

– Спасибо, – проговорил Адам. – Спасибо, что наконец сказал нам.

Он имел в виду – «сказал мне». Ганси понял это, он чуть заметно кивнул. Блу и Адам переглянулись. Она прикусила губу, он приподнял плечо. Оба извинялись.

– Отлично. Я рад, что мы всё расставили на места, – приподнятым тоном произнес Ганси.

Раньше Адам счел бы эти легкомысленные слова невыносимыми, он решил бы, что Ганси несерьезен. Но теперь он знал, что всё как раз наоборот. Когда речь заходила о чем-то большом и личном, Ганси искал прибежища в бодрой вежливости. Она казалась такой неуместной в этой приемной, этой бурной ночью, что по-настоящему выбивала из колеи, особенно в сочетании с замешательством на лице Ганси.