Мэгги Стивотер – Грейуорен (страница 32)

У них не было глаз.

На табличках надпись: «Я ВИДЕЛ ТО, ЧТО НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ВИДЕТЬ».

Диклан не смог с собой совладать. Он рассматривал пленников, ожидая лифт.

Его внезапно осенило, что он ищет среди них свою мать. Не вырастившую его Аврору Линч. А Мор О-Коррах, свою настоящую мать, биологическую мать, женщину, которая стала прототипом присненной Авроры. У него не было причин считать, что она может оказаться среди пленников, кроме того факта, что она работала на Боудикку. Он приложил столько усилий, чтобы найти ее, размышлял Диклан, а она даже не захотела его увидеть. Мор прислала вместо себя грезу, выглядящую точь-в-точь как Ниалл в молодости, и предупредила Диклана держаться подальше и беречь Ронана.

Что ж, он не справился с задачей, верно?

Двери лифта открылись, и он увидел последнюю узницу. Долговязая юная девушка привалилась к обшитой панелями стенке кабины. Для нее не понадобились стяжки и скотч. Она спала.

На табличке возле ее колена сообщалось: «Я ЗАБЫЛА, ЧТО Я БЕСПОМОЩНА».

Диклан заставил себя шагнуть в лифт. Он слышал собственное дыхание, словно ему на голову надели мешок.

Двери плавно закрылись.

Он нажал кнопку десятого этажа.

Диклан возненавидел каждую секунду этой поездки. Происходившее напоминало какое-то безумие.

Табло под потолком лифта мигало все время, пока кабина, ветхая, как и весь отель, ползла вверх.

Как только загорелась цифра девять, девушка приоткрыла глаза. Совсем немного. Только на мгновение. Но стоило на табло вспыхнуть цифре десять, глаза пленницы распахнулись. Живительные магниты, – догадался Диклан.

Особое приглашение позволило ему подняться на десятый этаж, заполненный живительными магнитами, и какой-то из них оказался настолько мощным, что смог разбудить девушку в лифте. Не настолько, чтобы пробудить ее тело, но достаточно, чтобы пробудить ее разум.

Двери лифта распахнулись, девушка вздохнула, и Диклан понял, что ее посадили в лифт в качестве наказания. Или пытки. Выбирайте слово сами. Сколько бы ни продлился Волшебный базар, она будет подниматься в кабине лифта вверх, приходя в сознание, а потом раз за разом снова погружаться во тьму.

А после она сгорит вместе со зданием?

Диклан колебался.

– Лот 531, – прошептала девушка. – Это я. Ставка высока.

Он вышел из лифта.

И оказался в окружении живительных магнитов. Когда-то здесь располагался номер люкс, теперь же каждая комната превратилась в экспозицию предметов искусства. Стеклянные полки были заполнены ювелирными изделиями, серебром и фрагментами скульптур. Бронза на постаментах. Рисунки в тубусах. Картины за бархатным канатом. Платья и жакеты, туфли и перчатки, искусно украшенные бисером, драгоценными камнями и вышивкой. Даже выставленная здесь кровать с изумительной резьбой, покрытая эффектными стегаными одеялами и гобеленами, явно была магнитом.

У каждого дверного проема стоял громила с оружием наперевес.

Какими бы ни были ставки на Волшебных базарах раньше, сейчас они многократно возросли.

Диклан оказался лицом к лицу с Магриттом.

Для него стало такой неожиданностью увидеть картину в подобном антураже, что он не смог изобразить привычное равнодушие. Знаменитое полотно, официально названное «Сын человеческий», большинству людей, далеких от искусства, было известно как «Человек в котелке», что на самом деле являлось названием другой, менее известной картины Магритта с изображением голубя. На выставленном здесь полотне был изображен анонимный бизнесмен в темном пиджаке, красном галстуке и шляпе-котелке. Он стоял лицом к зрителю на фоне каменной кладки. Его руки безвольно свисали вдоль тела, а один из локтей был слегка согнут в неправильную сторону. Черты его лица полностью скрывало парящее перед ним зеленое яблоко.

Во время учебы в старших классах с Дикланом приключился период умеренной одержимости этой картиной. Или скорее одержимости тем, что говорил о своей работе сам Магритт, он считал, что зритель отчаянно хочет увидеть лицо мужчины не потому, что оно наверняка интереснее яблока, а потому, что, в отличие от яблока, оно скрыто. Диклан записал слова Магритта на первой странице своей тетради по английскому языку за ту четверть и до сих пор помнил их слово в слово как стих из Библии.

– Красавец, не правда ли? – спросила Барбара Шатт, бочком придвинувшись к Диклану. Представительница Боудикки, как всегда, выглядела обманчиво безобидной в невзрачной блузке с криво приколотой, оскорбительно безвкусной булавкой в виде петуха. У края бокала с шипучим напитком в ее руке лопались крошечные пузырьки воздуха.

– Сперва ты смотришь на нее и думаешь: вау, это картина! А потом понимаешь: опаньки, я ведь уже видел ее раньше, это та самая картина.

Они стояли плечом к плечу, настолько близко, что Диклан слышал, как она сопит носом, и чувствовал запах ее духов.

Он сказал:

– Все видимое скрывает под собой что-то другое, и мы всегда хотим увидеть то, что скрыто за видимым.

– Откуда это?

– Это слова Магритта.

– О! Ты умница. А в моей голове нет места цитатам. Вот шутки другое дело! К примеру, послушай: почему нос не может быть длиной двенадцать дюймов?

Диклан промолчал. Пауза затянулась, пока он наконец не сообразил, что должен что-то ответить.

– Почему?

– Потому что тогда он был бы ногой![10] – она смеялась так громко, что едва не расплескала свой напиток. – Вот умора! Кстати, а где твоя подруга Джордан? Решила взглянуть на ожерелья? А может, смотрит кольца, если ты понимаешь, о чем я, парниша?

– Она не пришла, – ответил Диклан и сразу понял, что она знала об этом.

В свете этой новости ему пришлось пересмотреть свое мнение о ней.

– Ох, милый, но мы так хотели, чтобы она пришла, – сказала Барбара Шатт. – Дело не в том, что мы не рады такому красавчику, как ты! Но…

– Когда мы просим о чем-то, и вы соглашаетесь, мы ожидаем, что просьба будет выполнена, – вмешалась в разговор Джо Фишер. Сегодня она собрала свои прямые волосы в очень тугой пучок, поэтому ничто не скрывало ледяное выражение ее лица. – И думаю, сделка заключалась в том, что вы приедете сюда с Джордан Хеннесси и информацией о собственности вашего отца.

– Мы еще не заключили сделку, – возразил Диклан. – Предполагалось, что сегодня мы обсудим условия. Я ясно дал это понять.

– Ой, я не поняла по телефону, – сказала Барбара Шатт Джо Фишер. – А ты поняла? Черт возьми, похоже, это тоже большое, жирное «нет». Мне очень жаль, что вы проделали такой долгий путь, но мы ничем не сможем вам помочь.

Диклан постарался говорить как можно спокойнее.

– В Амбарах есть немало вещей, которые могут вас заинтересовать. Решение Джордан – это ее выбор, не мой. Она не имеет никакого отношения к моим делам.

К его изумлению, Барбара Шатт и Джо Фишер просто отвернулись от него и направились по своим делам, увлеченно болтая на ходу. Видимо, он должен был побежать за ними и умолять, чтобы они могли снова ему отказать.

Он сказал, повысив голос:

– Значит, так вы заканчиваете разговор со своими клиентами?

Обе женщины остановились и повернулись к нему.

Барбара Шатт сказала:

– Милый, твой отец умер, а брат исчез. Остался только ты. Ты услада для моих глаз, если понимаешь намек, но в остальном какой с тебя прок?

– Пожалуйста, выпроводите этого человека, – сказала Джо Фишер охранникам.

И его действительно вывели под конвоем из двух охранников. Снова в лифт, где проснувшаяся девушка проговорила: «Лот 531». Один из охранников ударил ее ногой по лицу. Греза тихо постанывала, пока кабина не опустилась ниже и коллекция магнитов не перестала на нее воздействовать. Назад по коридору, мимо пленников Боудикки, включая Энджи без рук. Обратно в вестибюль, где стояли люди в кевларе, призванные убедиться, что только обладатели соответствующих капиталов могли получить доступ к новому ценному товару.

Он снова оказался на темном тротуаре. Вокруг шумел ночной Нью-Йорк: гудки машин, сирены, крики. По кварталу гулял ветер. Позже он раздует пламя пожара до небес.

Диклан долго стоял посреди тротуара, дрожа от холода. Совсем недавно он был окружен живительными магнитами, которые могли бы сделать жизнь Мэтью бесконечно проще, предотвратить их ссору, остановить его…

(Он мертв.)

И «Сын человеческий»… Диклан не сомневался, что, будь у него этот шедевр, он смог бы разбудить Ронана. А если он разбудит Ронана, тогда… тогда…

(Он мертв, он мертв, он мертв.)

Он вдруг почувствовал, что существует некая версия его самого, которая, наверное, никогда не сдвинется с этого тротуара. Она будет стоять здесь вечно, пока его сердце не перестанет биться, сколько бы времени это ни заняло.

Но вместо этого он расправил плечи. Глубоко вздохнул. Он чувствовал себя опустошенным.

Он написал Джордан: «ты была историей, которую я выбрал».

Затем Диклан вернулся в отель.

– Что тебе нужно? – спросил один из охранников.

– Я кое-что забыл, – ответил Диклан и достал свой телефон. – Вы не подскажете, что это значит?

Когда мужчина склонился, чтобы посмотреть на экран, Диклан выхватил из его кобуры пистолет и выстрелил во второго охранника.

Первый отшатнулся, потянувшись за пропавшим пистолетом, Диклан подстрелил и его тоже. Затем снял с его пояса нож и подобрал пистолет второго охранника.