Мэгги Стивотер – Грейуорен (страница 30)

Шрифт

Ронан всегда находил утешение в боге с большой буквы «Б». С годами мир с его правилами, то и дело противоречащими друг другу, казался ему все более бессмысленным. Однако осознание, что существует некто, знающий, как все это устроено, приносило облегчение.

Почему я такой? – молился Ронан, до боли преклоняя колени. – Укажи путь, которым я должен следовать.

Бог так и не ответил, но Ронан относился с уважением к его молчанию. Отцы редко бывали рядом. У них хватало других дел.

Во время мессы он уснул, и ему приснилось, что он умер.

И это был чудесный сон.

Не для всех, разумеется. Во сне мертвый Ронан увидел, что семейство Линчей опечалила его кончина, однако не понял почему. Потому что они по нему скучали или потому, что он не взял их с собой. Последний вариант он мог понять. Ведь смерть привела его в то место, которое, по его мнению, и было Раем. Райские кущи сильно напоминали Амбары, только гораздо ярче.

Старый фермерский дом заливал яркий свет, подчеркивая каждую резную деревянную деталь: грубый цветочный узор на перилах лестницы, набалдашник трости в виде собачей головы, ястреба и зайца в картинной раме над камином в гостиной. Свет обнаружил в шкафах керамические тарелки и чайные чашки из Ирландии, кружевные занавески на кухонном окне, сушеную лаванду на антикварном умывальнике в комнате его родителей.

При жизни Ронана в Амбары редко приезжали гости. Теперь же, после его смерти, он видел, как за окном по подъездной дорожке шествовали люди. Их была огромная толпа – пожалуй, сотни, – и все они, вынырнув из-за деревьев в конце дороги, извилистым путем стекались к дому. До чего удивительными были эти гости! Одетые во всевозможные наряды. Всех рас, возрастов, полов и размеров. Некоторые из них, казалось, не люди вовсе. Например, слишком вытянутые, долговязые сущности, облаченные в струящиеся одежды. А еще те, чьи головы венчали короны или рога. Некоторых из гостей, подобно девочке-сироте, подружке Ронана из его сна, щеголяли копытами.

Но никто из пришедших его не пугал, ведь Ронан видел, что они собрались здесь ради него. Кое-кто уже заметил его маячившего в окне и помахал рукой.

Сердце Ронана разрывалось от радости. Радости и облегчения. Слава богу, – подумал он во сне, – что мир на самом деле оказался именно таким. В глубине души он чувствовал, что так и должно быть. Ведь было бы странно, если бы здесь собрались только обычные люди. Словно он был создан для чего-то иного, обречен искать что-то большее, но так и остался ни с чем. А эта разномастная компания, пришедшая отпраздновать вместе с ним, с их непохожими друг на друга тенями, отбрасываемыми на любимые им поля… его сердце прошептало: ну конечно, разумеется. Он просто не нашел при жизни всех деталей, а теперь получил доступ ко всему, что прежде было скрыто от него и глубоко запрятано.

Спасибо, спасибо, спасибо, – думал Ронан. Он готов был расплакаться от чувства облегчения, огромного облегчения.

Мальчик бросился вниз по лестнице, распахнул двери Амбаров, и его окружила удивительная толпа. Кто-то из гостей возвышался над всеми, словно гора, кто-то быстро проносился мимо, оставляя за собой шлейф незнакомых запахов. Женщины украсили себя невиданными для Вирджинии цветами. Мужчины смеялись и напевали на незнакомых ему языках. Прихожая на первом этаже заполнилась не обувью, а дикими лианами, папоротниками и деревьями. У дверей стоял элегантный мужчина с рыжеватыми волосами и выразительным ястребиным профилем. Он приветствовал продолжающих прибывать гостей, стараясь уделить внимание каждому. На каждой плоской поверхности Амбаров вдруг появилась еда, нездешняя и в то же время знакомая. Все казалось таким ярким, отчетливым. Никаких тайн. Вроде бы ничего не изменилось, но стало видимым, заметным. Ронан не мог с уверенностью сказать, что именно отмечали собравшиеся, его похороны или крещение, но в любом случае праздник получился радостным и замечательным. В непредсказуемом мире людей Ронан чувствовал себя неприкаянным и беспомощным. Здесь, в стране мертвых, он стал королем.

Кто-то схватил его за руку, решительно переплетая его пальцы со своими. Ронан опустил взгляд на этот собственнический жест. Костлявая жилистая ладошка мальчишки идеально вписалась в его ладонь.

Голос прошептал ему на ухо: «Numquam solus».

Во сне он знал, что это значит: «Ты не одинок».

Ронан так сильно хотел умереть.

Ронан уничтожал живительные магниты.

Не специально, но уничтожал.

Так или иначе, в одно мгновение он потерял их все.

Когда видение апокалипсиса пронеслось сквозь каждого жителя Бостона, оно достигло и Ронана с Адамом. Странным образом оно переплелось с откровением Диклана о том, что Мэтью мертв. В причудливом ощущении времени, присущем морю магнитов, эти два события слились в одно целое.

Ронан содрогнулся от ужаса.

И в ту же секунду, уловив этот крошечный миг уязвимости, Кружево атаковало. Ронан не успел толком сообразить, что произошло, но в защитном ограждении вокруг Адама образовалась брешь.

Раздался хриплый шум, невнятный, громкий и одновременно низкий.

А потом Адама не стало. Он просто исчез.

Ронан в полном одиночестве парил посреди темного моря. Не считая мерцающих магнитов, его окружала абсолютная пустота. От Кружева не осталось и следа. И никаких признаков сознания Адама.

Постепенно Ронан с ужасом начал осознавать, что шум, который он слышал, был криком Адама. Всякий раз, вспоминая этот звук, ему казалось, что страшные хрипы в нем звучат все громче. Он продолжал воспроизводить его в своей голове. Снова и снова, снова и снова, словно наказание этим звуком могло стереть его вину.

Мэтью мертв. Адам пропал.

Он отчаянно хотел вернуться в прошлое. Ненадолго, на секунду-другую. Предотвратить взрыв ему, конечно, было не под силу. Но он смог бы удержать Адама. И стереть звук его крика из своей реальности. Однако, несмотря на странности, происходящие со временем в море магнитов, изменить его ход вряд ли получится.

Что сделано, то сделано. Ронан потерял их обоих, одного за другим.

Мэтью мертв. Адам пропал.

Именно тогда он начал уничтожать живительные магниты.

Он метался от одного магнита к другому, отчаянно пытаясь разглядеть Диклана, или Адама, или Мэтью. Выглядывая из картины, скульптуры, гобелена, обручального кольца, он тщательно осматривал каждое помещение, в котором оказывался.

И в каждой комнате кричал.

Поначалу он пытался выкрикивать имена братьев, потом заметил, что зовет и Адама тоже, затем Бога, и наконец, просто кричит. Статические помехи и шум. Не звук, издаваемый человеком, но у него и не было человеческого рта.

Комната за комнатой.

Магнит за магнитом.

Когда он кричал, слабые магниты мгновенно испускали дух, погружая своих уязвимых владельцев в сон.

Мощные магниты, казалось, излучали его послание, поскольку присутствующие вздрагивали и переглядывались, пытаясь понять, чувствует ли кто-нибудь кроме них перемену в атмосфере.

Ронан не нашел Мэтью. Не нашел Диклана. Не нашел Адама.

Он застрял в ловушке.

Всю свою жизнь он осуждал Диклана за то, как хладнокровно брат шел на крайние меры ради их безопасности. А ведь именно Ронан в первую очередь должен был об этом позаботиться. До того, как отключили силовую линию, он обладал огромной силой. И должен был оберегать свою семью, а не наоборот. Вместо этого он повел себя как капризный ребенок. Он выбрал своей целью защиту мира, который толком ничего для него не значил, вместо того чтобы защищать свою семью, которая была для него всем.

Но как он мог их защитить, если все, что касалось его способностей, должно было оставаться тайной?

Он жил, словно герой старой ирландской истории, имеющий два гейса. Первый велел ему сновидеть так отчаянно, чтобы рано или поздно правда о нем вышла наружу. Второй предписывал ему никогда и никому не раскрывать свою истинную сущность.

Его вообще не должно было быть. Его существование было невозможно. Он не был создан ни для бодрствования, ни для сна. Своим сновидением он погубил Мэтью и Адама.

Ронан кружился и метался среди живительных магнитов, бросался в темное море. Кричал, разрываясь на части. Все это не могло произойти на самом деле. Наверное, ему это просто приснилось. Возможно, он все еще старшеклассник, урывками дремлющий на старом складе. Или маленький мальчик, чутко спящий под одной крышей с еще живыми родителями. А может, он бог, которому приснилось, что он ребенок, которому снится, что он бог…

Что было реальностью? Он создал реальность.

Он проснулся или все еще спал?

29 30 31 32 Вперед