Мэгги Стивотер – Грейуорен (страница 28)

Оно хотело выбраться отсюда.

Корни и ветви, какой путь вел наверх? Кому принадлежал этот сон? Им снилось существо из Леса или они приснились ему?

– Если мы ему поможем, – сказала Мор, – он даст нам то, что мы хотим.

– И что же мы хотим? – спросил Ниалл.

Мор ответила:

– Большего.

24

Со стороны казалось, что апокалипсис все еще в разгаре.

Когда-то район, в котором прогремел взрыв, был приятным местечком с большими, аккуратными старыми домами, тротуарами, очищенными от наледи и грязного снега. Теперь в дальних от эпицентра домах не осталось целых стекол, а ближайшие оказались обрушены или завалены обломками. Медфордский центр помощи полностью исчез с лица земли. Место, где он раньше располагался, напоминало нечто среднее между пепелищем лесного пожара и автостоянкой; территорию огородили временным металлическим забором, поскольку поиски выживших и тел погибших все еще продолжались.

Сотни. О таких цифрах шла речь. Здесь погибли сотни людей. Все, кто находился в здании на момент взрыва, считались мертвыми. Люди. Спящие. Грезы. Какие бы разногласия не существовали между ними в прошлом, теперь их всех объединяло нечто общее.

Еще больше людей собралось вокруг временного ограждения. Они вытягивали шеи, пытаясь хоть что-то рассмотреть, или снимали видео, в то время как офицеры в форме пытались их отогнать. Кроме обломков, там не на что было смотреть или снимать, но Хеннесси понимала их любопытство.

Представшая взору картина напоминала адский сон наяву.

Апокалипсис.

Хеннесси совсем позабыла, что бывают сны без Кружева. Только не у нее. И только не без вмешательства в ее подсознание Брайда или Ронана Линча.

И все же, как только они покинули склад и вернулись к машине, ее разумом овладела яркая галлюцинация. Она вторглась так же уверенно, как это делало Кружево. Спустя время, придя в себя, Хеннесси ощутила себя опустошенной, как после обычного кошмара. Она увидела апокалипсис… апокалипсис, вызванный не Кружевом.

Хеннесси чувствовала, как все меняется. Менялись сны о Кружеве, менялось ее отношение к собственному творчеству, менялся мир.

Хеннесси, Фарух-Лейн и Лилиана приехали к месту взрыва. Благодаря удостоверению Управления по борьбе с наркотиками Фарух-Лейн мгновенно проникла за желтую ленту. Хеннесси находила долю мрачного юмора в том, что Модераторам удавалось осуществлять свою охоту на сновидцев под крылом именно этого департамента. Ведь во имя борьбы с наркотиками можно было творить почти любые бесчинства; просто гениально. К тому же разве нельзя отнести сны к разряду психотропных веществ? Причудливые маленькие сферы Брайда точно можно.

И, разумеется, эту бомбу тоже.

– Не уверена, что у нашей подружки Кармины Бураны[9] все гладко, старушка, – сказала Хеннесси Лилиане, наблюдая за происходящим с гражданской стороны полицейской ленты. В воздухе стоял странный, неприятный запах. Пахло тайной, которая внезапно раскрылась.

Ветерок трепал длинные белые волосы провидицы. Она с беспокойством взглянула на Фарух-Лейн, безучастно слушающую парня из команды по разбору завалов. Все в позе Кармен казалось странным, словно кто-то собрал ее образ только по письменному описанию.

Лилиана пробормотала:

– С помощью такой бомбы ее брат убил их родителей.

– Хреново, – заметила Хеннесси. Это объясняло ее реакцию на видение. Взгляд Фарух-Лейн стал абсолютно пустым. Она молчала всю дорогу от склада, не отвечая на слова Хеннесси. Словно ничего не слышала.

– Она хороший человек, – сказала Лилиана. Женщина нахмурилась, глядя вдаль, откуда по-прежнему доносился привычный шум города. Как и всегда казалось невозможным, что обычный день идет своим чередом всего в паре кварталов от места трагедии. – Она добрее меня.

Хеннесси резко обернулась, заинтригованная ее словами, но Лилиана не стала продолжать.

Наконец к ним присоединилась Фарух-Лейн.

Она сказала:

– Хеннесси, мне нелегко это говорить, но в этом здании под арестом содержался Брайд. Это центр помощи. На данный момент ни один выживший не найден.

Брайд не мог умереть. Не прочитав ей последнюю лекцию. Нет, только его смерть каким-то образом не столкнет ее и Ронана лбами ради их же просветления.

– Он хитрый лис, – сказала Хеннесси наигранно шутливым тоном. – С ним никогда не угадаешь, как он умудрится ускользнуть, словно дельфин в маргарине. Столько метафор! Вот это утро!

Лилиана с жалостью посмотрела на Хеннесси, а когда Фарух-Лейн заговорила, ее голос звучал так же устало, как у Локка на складе.

– Он был прикован к кровати.

Хеннесси с легкостью представила картину. Печальную картину.

Она могла бы сейчас вспомнить любой из случаев, когда Брайд заставил ее чувствовать себя дерьмово, но вместо этого почему-то вспомнила, как нечаянно показала чудовищное Кружево пятерым детям-сновидцам. Их мать пришла в ярость; она сочла Хеннесси монстром и не постеснялась сообщить ей об этом. Брайд отослал Ронана и Хеннесси к машине. Они не успели уйти далеко, поэтому Хеннесси услышала его слова, обращенные к матери детей: «Ты должна помнить, что сновидец тоже когда-то был ребенком, и не так давно».

Хеннесси. Он имел в виду Хеннесси. Это были самые добрые слова из всех, что она слышала от него в свой адрес, но они не предназначались для ее ушей. Будь с ней мягче, подразумевал он. Очень важно отнестись к ней с пониманием.

– Я собираюсь тебя обнять, – предупредила Лилиана.

И заключила Хеннесси в объятия.

Девушку окутало невероятным ощущением тепла. Она застыла с широко раскрытыми глазами и повисшей на ее шее Лилианой, смотря поверх обломков здания.

– Никаких следов его присутствия, – сказала Фарух-Лейн, подчеркнув слово его, от чего становилось понятно, что она имеет в виду Натана, а не Брайда. – Но орудие, безусловно, его рук дело. А значит, все наши усилия оказались напрасными.

Лилиана отпустила Хеннесси.

– Я так не считаю.

– Но это так, – сказала Фарух-Лейн. – Только задумайся. Похоже, у него есть запас снов. А если есть у него, то и у любого другого сновидца может быть припасено достаточно грез. Возможно, вечный огонь уже горит в банке в Топике или в шахте Западной Вирджинии, просто мы об этом не знаем. Все, что мы предотвратили, – появление новых грез. Так или иначе, но я не смогла остановить единственного человека, которого, как мне казалось, я точно остановила. А теперь взгляните.

Все обратили взоры к руинам. Пару минут женщины молча разглядывали обломки, каждая наедине со своими мыслями по поводу зрелища перед ними. Вдруг Хеннесси резко втянула воздух.

– Ох, черт, – сказала она, ее взгляд был прикован к чему-то на противоположной от обломков стороне.

Лилиана и Фарух-Лейн проследили за ее взглядом и увидели автомобиль. То, что осталось от автомобиля. Его все еще можно было опознать, даже с выбитыми стеклами и проломленными обломками здания крышей и дверями.

– На что ты показываешь? – спросила Лилиана.

Хеннесси ответила:

– На машину ублюдка Диклана Линча.

25

Поначалу Диклан терпеть не мог Мэтью.

С тех пор как Ронан в детстве приснил младенца, Аврора Линч изо всех сил старалась убедить Диклана полюбить своего нового младшего брата. Сперва она взывала к его любопытству, потом к состраданию, затем к чувству долга. Разве тебе не интересно посмотреть, каким он вырастет? Неужели ты не замечаешь, как он улыбается тебе и ждет, чтобы ты улыбнулся в ответ? Тебе не кажется, что он заслуживает такого умного старшего брата, как ты?

Нет, Диклану не казалось.

Мэтью был ошибкой: сном, которому удалось выскользнуть из головы Ронана, несмотря на все усилия Диклана предотвратить это.

К тому же Мэтью оказался узурпатором, братом, мечтающим стать для Ронана гораздо лучшим товарищем, чем Диклан.

Нет, Диклан не собирался его любить.

Самое обидное, что все вокруг уже были от него без ума.

Мэтью, присненный для любви и объятий, неизменно получал любовь и ласку со всех сторон. Он был беспредельно счастлив. Даже когда Диклан отказывался с ним играть, улыбаться ему в ответ или обнимать его, малыш просто невозмутимо шел своей дорогой.

Никакие уговоры Авроры не помогли переубедить Диклана проявить к ребенку хотя бы каплю тепла, а не просто терпеть его присутствие. Аврора и сама была грезой, которой его попросили подыграть. И он не собирался подыгрывать еще одному сну.

Спустя несколько лет после того, как у них появился Мэтью, семья Линчей отправилась в путешествие в Нью-Йорк (штат, а не город). Они часто совершали такую поездку, обычно чтобы повидаться с людьми, которых мальчикам было велено называть тетей и дядей (сейчас Диклан понимал, что они таковыми не являлись). Как правило, эти визиты совмещались с рабочими делами Ниалла, но в этот раз они прибыли на ежегодный конкурс и фестиваль ирландской музыки. Все трое мальчиков с разной степенью увлеченности освоили музыкальный инструмент, поэтому для них это стало отличным поводом выбраться из дома и показать свое мастерство. Кроме того, это было, пожалуй, единственное место, куда они с семьей приезжали надолго; Ронан часто начинал болеть, если они отправлялись куда-то еще, и поэтому им приходилось прерывать поездку и возвращаться домой. (Уже будучи взрослым, Диклан задавался вопросом, не ночная ли грязь становилась тому причиной.)

Шумные павильоны фестиваля переполняли толпы людей. Резвились гармони. Визжали скрипки. Лаяли трубы. Хныкали мандолины. Мимо проносились танцовщицы с завитыми в кудри локонами; мамаши с охапками кудрявых париков спешили следом.