Мэгги Нельсон – Красные части. Автобиография одного суда (страница 11)
Прощаясь, продюсер вручает мне видеокассету с записью одной из передач, которую я засовываю в полиэтиленовый пакет «Барнс энд Нобл».
На следующее утро я возвращаюсь к себе в Коннектикут на поезде и заталкиваю пакет под шкаф, как будто пытаюсь забыть случайную связь, о которой сожалею. Пакет лежит там больше месяца. Когда я наконец вытаскиваю его, то кладу кассету и книгу на свой письменный стол в Комнате Раздумий, и там они лежат нетронутыми еще несколько недель.
Наклейка на кассете гласит: «Американское табу. Кто убил прекрасную доброволку из миротворческого корпуса в Тонге?».
В конце концов, однажды вечером я выношу телевизор из кладовки, устраиваюсь на диване и вставляю кассету в видеомагнитофон.
Передача начинается с фотографии роскошной брюнетки, соблазнительно жующей длинную травинку. Потом на фоне горного пейзажа появляется писатель-криминалист, написавший книгу об этой женщине, которую, кстати, звали Дебора Гарднер. Он объясняет, почему стал одержим ей. Он говорит, что дело было в сочетании ее красоты и особой жестокости, с которой ее убили в 1976 году. Затем он цитирует Эдгара Аллана По, который как-то назвал смерть красивой женщины самой поэтичной темой в мире.
Я поражена — ту же самую цитату из По я использовала в «Джейн».
Затем на экране попеременно показывают еще несколько очаровательных фотографий Гарднер и снимков забрызганной кровью хижины, где ее соратник по миротворческому корпусу нанес ей двадцать два удара ножом. (Позже суд Тонги оправдал его по причине невменяемости.) Камера кружит по хижине в инсценировке ее убийства — сначала от лица ее обезумевшего убийцы, потом от лица напуганной обреченной Гарднер, тщетно пытающейся побороться за свою жизнь. Несколько раз на экране появляется снимок длинного зазубренного охотничьего ножа, который, по-видимому, был орудием убийства.
Я не могу досмотреть «Американское табу». Я пытаюсь несколько раз, но то засыпаю (симптоматично), то в отчаянии нажимаю на «стоп».
Выпуск о Джейн выйдет в эфир ко Дню благодарения 2005 года под названием «Смертельная поездка». Я не стану его смотреть, несмотря на то что формально мы с матерью в нем в главных ролях. Меня будут уверять, что нам удалось привнести немного достоинства и глубины в криминальный жанр и отдать должное памяти Джейн, ну и хорошо. За этим-то мы и участвовали, ведь передачу всё равно сняли бы, с нами или без нас. Но я не хочу видеть, как на телеэкране мелькают фотографии с места преступления, и не хочу думать о том, что миллионы американцев наткнутся на укрытый окровавленным плащом труп Джейн, щелкая пультом телевизора в родительском доме поздно вечером, с набитыми после праздничного ужина животами.
Еще дольше я собираюсь с духом, чтобы приступить к мемуарам Эллроя, но затем справляюсь с ними в один присест. Как и в «Американском табу», в книге обнаруживаются некоторые неприятные параллели с историей Джейн.
Мать Эллроя умерла, когда ему было десять. Ровно тридцать шесть лет спустя он решает собрать материал и написать о ее убийстве, о котором он всё это время старался не думать. Наконец ему удается сработаться с копом из отдела убийств Лос-Анджелесского отделения полиции и добиться возобновления следствия по делу.
Эллрой тоже страдает от заскока на убийстве, но он действует на него возбуждающе. Вынесенные в заголовок «темные углы» — это фантазия, которая едва не сводит его с ума, фантазия о том, как он трахает свою искалеченную мать.
Несмотря на все труды Эллроя, убийство его матери остается нераскрытым; в конце книги он указывает контактный номер для наводок.
Концовка меня разочаровывает. Не потому, что дело не находит разгадки, но потому, что Эллрой так и не осознает бессмысленности своего предприятия. Его навязчивое желание «разузнать больше» разбивается об эту бессмысленность с большого разбега. Он знает, что никакая информация о жизни и смерти его матери не вернет ее, но почему-то совсем этого не понимает.
Я тоже этого не понимаю.
У меня никогда не было желания вернуть Джейн — ведь я ее даже не застала. Когда-то мне не давало покоя, что дело о ее убийстве пылится на полке нераскрытым, но теперь по обвинению в нем арестовали человека, его держат под стражей и скоро будут судить. И всё же день ото дня, сидя на заседаниях кафедры или остановившись на светофоре, я ловлю себя на том, что строчу в блокноте списки потенциальных направлений своих дальнейших изысканий. Следует ли мне навестить Лейтермана в тюрьме? Опросить его родственников? Найти Джонни Руэласа? Провести побольше времени с Шрёдером? Чего ради?
Принято считать, что мы ворошим семейные истории, чтобы узнать что-то о самих себе, чтобы в погоне за сверхценным «самопознанием» катапультироваться, подобно Эдипу, на тропу, ведущую к откровению какого-то первородного преступления, какой-то первородной истины. А потом выкалываем себе глаза от стыда и с криками убегаем в пустыню, и чума обрушивается на наш народ.
Но куда реже говорится о том, что происходит, когда путь теряет ясность, когда тропу уже не отличишь от лесной чащи.
Крупный план входного отверстия в нижней левой части черепа Джейн. Чтобы его было видно, ее густые, багряные от крови волосы раздвинуты в стороны, как шерсть животного, у которого вынимают клеща. Вокруг отверстия ярко-красная рваная каемка кожи, которую судмедэксперт называет «поясок осаднения». Диаметр раны совсем небольшой, патрон 22-го калибра — «мелкашка».
Точка белого света из лазерной указки судмедэксперта пляшет вокруг да около раны без малого двадцать минут. Сначала звездчатая дырочка напоминает мне морского ежа. Потом она напоминает мне анус. Продолжительный крупный план заставляет меня чувствовать себя так, будто я занимаюсь чем-то извращенным. Мне хочется встать и запеть. Я представляю, как заседание суда внезапно превращается в музыкальный фарс, — самоспасательная пародия, которую я озаглавила бы «Вокруг раны».
И снова заскок на убийстве
Зимой 2004/2005 года все местные газеты в Мидлтауне, Коннектикут, только и писали, что о готовящейся казни осужденного серийного убийцы Майкла Росса. Приговор должны были привести в исполнение в городке неподалеку; смертных казней в Новой Англии не было с 1960 года.
Почерк Росса был во многом похож на почерк мичиганского убийцы. Первое убийство он совершил в 1981 году на территории Корнелльского университета, в течение следующих трех лет его жертвами стали еще семь девочек и молодых женщин; Джон Коллинз был студентом университета Восточного Мичигана, и многие из девушек, чьи убийства ему приписывают, учились или в одном с ним университете, или в Мичиганском университете в Энн-Арборе. В отличие от Коллинза, который до сих пор настаивает на своей невиновности, Росс признал вину. И, в отличие от Коллинза, Росса судили в штате, где разрешена смертная казнь, и в 1987 году приговорили к смертельной инъекции.
В последующие восемнадцать лет Росс пытался обжаловать приговор и подавал из камеры смертников многочисленные ходатайства: о замене высшей меры наказания на кастрацию, о повторном рассмотрении дела в суде. Но когда день его казни, намеченной на январь 2005 года, был уже близок, он отказался от всех своих ходатайств. Представая перед судом, он и его адвокат раз за разом настаивали на вменяемости Росса, на том, что он осознавал, что делает. Как и его предшественник Гэри Гилмор, Росс боролся за свою смерть.
На том же сайте Росс описывает свое психическое состояние, которое в клинической практике квалифицируется как «сексуальный садизм», так:
НАВЕРНОЕ, ПРОЩЕ ВСЕГО ОБЪЯСНИТЬ ЭТО НА ПРИМЕРЕ НАВЯЗЧИВОЙ МЕЛОДИИ: У ВСЕХ ИНОГДА ЗАСТРЕВАЕТ В ГОЛОВЕ КАКОЙ-НИБУДЬ МОТИВ, ПЕСНЯ, УСЛЫШАННАЯ ПО РАДИО, ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ. КРУТИТСЯ СНОВА И СНОВА… ВОТ И У МЕНЯ ТАК, КАК НИ СТАРАЙСЯ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЭТОЙ МЕЛОДИИ, ОНА ТУТ КАК ТУТ. ТАКОЕ МОЖЕТ И С УМА СВЕСТИ. ТОЛЬКО ВМЕСТО МЕЛОДИИ — МЫСЛИ ОБ ИЗНАСИЛОВАНИИ, УБИЙСТВЕ И УНИЖЕНИИ ЖЕНЩИН…
От этого сравнения меня бросило в дрожь. Оно превосходно описывало заскок на убийстве.
Выпуск газеты «Хартфорд курант» от воскресенья, 23 января 2005 года изобиловал материалами о Россе (казнь была назначена на следующую среду). Ее передовицу я увидела через треснутое, исписанное графитти стекло киоска на Мейн-стрит напротив «Данкин Донатса», служившего пристанищем для многочисленных городских бродяг. По соседству с «Данкин Донатсом» был местный кинотеатр, в котором тогда показывали фильм ужасов «Пила». На афише была отрезанная женская нога в пятнах крови и слоган
Я разменяла деньги в кафе, расплатилась за газету горстью четвертаков и присела за стойку полистать ее.
Передовица содержала несколько крупных цветных фотографий четырех девочек и молодых женщин, под которыми располагался текст:
[ЖЕРТВЫ] БЫЛИ ПОХИЩЕНЫ МУЖЧИНОЙ, КОТОРЫЙ СНАЧАЛА ЗАВОДИЛ С НИМИ РАЗГОВОР, ПОТОМ ВЫНУЖДАЛ ИХ СЕСТЬ К НЕМУ В МАШИНУ ИЛИ УВОДИЛ В ЛЕС. ОН ПРИЗНАЛСЯ В ИЗНАСИЛОВАНИЯХ ИХ ВСЕХ, КРОМЕ ОДНОЙ. ИЗНАСИЛОВАВ, ОН ЗАСТАВЛЯЛ ИХ ПЕРЕКАТИТЬСЯ НА ЖИВОТ, САДИЛСЯ СВЕРХУ И НАСМЕРТЬ ДУШИЛ СЗАДИ.