Меган Тернер – Вор (страница 12)

Земля была одна. Не было у нее спутника. Тогда взяла она частицу изнутри себя и сотворила Солнце, и стало оно первым богом. Но пришло время, и оно покинуло Землю. Обещало всегда посылать ей свой свет в течение дня, но ночами она опять оставалась одна. Тогда взяла она частицу изнутри себя и сотворила Луну, и стала она первой богиней. Но пришло время, и Луна тоже покинула Землю. Обещала посылать ей свой свет в течение ночи, чтобы Земле не было одиноко, но обещания Луны ничего не стоят, иногда она посылала лишь немного своего света, а иногда совсем забывала. И, когда забывала, лунный свет угасал, и Земле опять становилось одиноко.

И тогда дохнула она в небесную твердь и сотворила Небо. Небо окутало землю со всех сторон и стало ей спутником. Обещало, что останется с ней навсегда, и Земля была счастлива. У Земли и Неба родились дети. Первыми из них были горные хребты, и старше всех была Гефестия. Потом появились и другие дети, и были это великие океаны и Срединное море. А младшими детьми были реки Сеперкия и Скандер.

Однажды Небу захотелось узнать, как оно выглядит, и Земля создала тысячи богинь и рассыпала их по всему миру, чтобы они, как зеркала, отражали Небо. И были это озёра. Небо любовалось на себя в зеркала. Было оно то голубым, то белым от облаков, иногда чернело и сияло россыпью звезд, а когда садилось солнце, Небо было прекраснее всего. И оно возгордилось собой. Оно свысока смотрело на Землю, круглую и бесцветную, и презирало ее.

– Я такое прекрасное, – говорило оно Земле, – а ты унылая и скучная. Только и есть в тебе красивого, что озёра. – И он целыми днями смотрелся в воду и не разговаривал с Землей. Тогда Земля собрала пыль с горных вершин и сотворила снег, собрала пыль из долин и сотворила черную плодородную почву, и засеяла почву семенами деревьев и цветов, и покрылась зелеными лесами и яркими красками, и сказала Небу, что теперь она тоже красивая. Но он не сводил глаз с озер, отражавших его славу. Они родили ему детей, и были это небольшие реки и ручьи. Земля приревновала, и окружила озёра деревьями, и скрыла от взоров Неба.

Небо рассердилось. Взяло оно черной почвы из долин Земли, взяло снега с горных вершин, перемешало и рассеяло по всему миру. И из каждой пылинки появился человек. Одни были темные, как почва из долин, другие белые, как снег. Поэтому, хоть мы все происходим из Земли, мы должны благодарить Небо, потому что это оно создало людей. Но Небо было нетерпеливо и не вложило в работу того старания, какое дала бы Земля. Люди получились маленькие и слабые, лишенные дара богов. Небо послало людей расчистить леса по берегам озер, чтобы оно снова могло смотреться в воду, но у людей не хватило сил повалить деревья.

Земля посмотрела, как они пробираются через ее леса, и спросила:

– Зачем ты сотворил их?

И Небу стало стыдно, оно сказало, что хотело увидеть озёра, и Земле стало стыдно, она сказала, что хотела сберечь Небо для себя одной. Небо пообещало, что будет смотреться в озёра лишь изредка, а Земля пообещала, что скроет за деревьями только часть озер. И стали они счастливы.

Но Земля стала смотреть на людей, сотворенных Небом, и ей стало жаль их. Они мерзли и голодали. Тогда она дала им огонь, чтобы согреться, и семена, чтобы посеять. Сотворила животных для еды, но люди все равно не знали благодарности за ее дары. Они благодарили только Небо за то, что оно сотворило их. Тогда Земля рассердилась и задрожала от гнева, и дома, построенные людьми, рассыпались, и животные, прирученные ими, испугались и разбежались, и поняли люди, какую совершили ужасную ошибку. И с тех пор всегда одни благодарили Землю за ее дары, а другие благодарили Небо за то, что оно сотворило их.

Волшебник умолк, и мы еще долго сидели в молчании вокруг костра. Потом Софос спросил:

– Жители Эддиса всерьез верят во все это?

Я невольно расхохотался, и все взгляды устремились на меня.

– А что, в городе Саунисе кто-то всерьез верит, что Девять богов победили гигантов в битве за Землю? Что Первый бог рассеивал божков направо и налево и что его женой была землеройка и ему всегда удавалось ее перехитрить? – Я подложил руки под голову. – Нет, Софос, никто в это не верит. Это просто религия. Людям нравится ходить по праздникам в храм и делать вид, что какой-то бог радуется никчемным кускам коровьего мяса, которые ему подносят в жертву. А потом люди съедают остальное. Для них это просто повод забить корову.

– Ген, ты говоришь как человек знающий. Что тебе об этом известно? – спросил волшебник.

Я сел, придвинулся к костру и ответил:

– Моя мать была родом из горной страны. Там все точно так же. Люди ходят в храм, всем нравится после ужина слушать старинные легенды, но они не ожидают, что бог вдруг появится у них на пороге и постучится в дверь.

– Да?

– Да, – ответил я, и мой язык окончательно сорвался с привязи. – А вы делаете много ошибок. Даже название страны произносите неправильно. Жители гор называют свою страну Иддис, а не Эддис. И вы забыли рассказать, как Земля плакала из-за того, что Небо не обращает на нее внимания, и океаны стали солеными.

– Неужели?

– Да, я же сказал, мне мама в детстве рассказывала эти легенды. Я их все знаю наизусть и знаю, что жители называют свою страну Иддис.

– Да будет тебе известно, Ген, что Иддис – это старинный вариант, он был в ходу до прихода захватчиков. С тех пор произношение многих слов изменилось, а горцы по-прежнему говорят так, как привыкли за много столетий. «Эддис» сейчас произносится по-другому, хочется этого местным жителям или нет.

– Это их страна, – проворчал я. – Им лучше знать, как она называется.

– Ген, нельзя сказать, что Иддис – неверное название. Это просто старинный способ произносить то же самое слово. Большая часть цивилизованного мира движется вперед. Скажи, какие еще ошибки я допустил.

Я рассказал ему обо всем, что заметил. Большей частью это были пропущенные эпизоды.

Когда я закончил, он ответил:

– Всегда интересно послушать различные версии народных сказаний. Но не думай, Ген, что рассказы твоей матери точь-в-точь соответствуют исходным текстам. Я изучал их много лет и не сомневаюсь, что в моих руках побывали самые точные версии. Иногда переселенцы вроде твоей матери не могут вспомнить некоторые моменты, поэтому они сочиняют новые детали вместо упущенных и забывают, что первоначальная история звучала по-другому. Эти мифы сотворены великими рассказчиками много веков назад, и в руках простого народа они неизбежно портятся.

– Моя мать за всю свою жизнь ничего не испортила, – с жаром возразил я.

– Не обижайся, – сказал волшебник. – Я уверен, она делала это ненамеренно. Просто у нее не было образования. Люди необразованные редко понимают хоть немного в том, о чем они рассуждают каждый день. Она, наверное, даже не знала, что твое имя происходит от более длинного варианта Эвгенидес.

– Знала, – возразил я. – Это вы ничего не понимаете. Вы никогда не знали мою маму и ничего не понимаете о ней.

– Не говори глупостей. Разумеется, я о ней слышал. Она упала из окна четвертого этажа на вилле барона Эруктеса и погибла, когда тебе было десять лет.

В сосновой хвое у меня над головой вздохнул ветер. Я совсем забыл, что все это было указано в моем деле. Там же перечислялись все мои преступные подвиги. Королевские судьи тщательно записали весь жизненный путь карманника мелким почерком на листках бумаги, сшили их и хранили в тюремном архиве.

Волшебник увидел, что ранил меня слишком глубоко, и заговорил опять. Его голос так и сочился снисходительностью:

– Может быть, я ошибаюсь. Может быть, имя Ген передается из поколения в поколение. Титул королевского вора стал в Эддисе наследственным, и, наверное, нынешнего вора зовут Эвгенидес. Возможно, он приходится тебе родственником. Возможно, ты в родстве с высокопоставленным лицом. – Он ухмыльнулся. У меня горели щеки, я чувствовал, что краснею до корней волос.

– Эвгенидес, – я почти заикался, – был богом воров. Нам всем дают имя в его честь. – Я отскочил от костра и протопал к своему одеялу. Ночь была прохладная, я завернулся в шерстяной плащ и признался себе, что в этом споре волшебник одержал верх. С ним, похоже, согласились все.

Наутро волшебник был доволен собой, как кот. Поль приготовил завтрак, и мы собрались в дорогу, стараясь не оставлять у тропы никаких следов своей стоянки. Софос и Амбиадес набрали опавшей хвои и присыпали кострище. К полудню мы добрались до вершины горного хребта и с ужасом окинули взглядом предстоящий спуск.

– Никуда я не пойду, пока не пообедаю, – заявил я. – Нет желания погибать на пустой желудок. – Я говорил развязно, однако был совершенно серьезен. Волшебник хотел силой подтолкнуть меня, но я уперся. Он огрел меня перстнем по голове, но и это не подействовало. Ни за что не тронусь в путь, не отдохнув. На этом крутом сыпучем склоне понадобится не только вся моя ловкость, но и последние остатки сил, сохранившиеся в ногах после королевской тюрьмы. Я зарылся пятками в землю. Тогда мы все-таки пообедали.

После еды мы начали спуск. Я хотел идти последним, но Поль не дозволил. Тогда я пошел предпоследним, и приходилось увертываться лишь от камней, сыпавшихся из-под ног Поля. Волшебнику, шагавшему первым, доставались не только камни Поля, но и мои, Софоса и Амбиадеса. Я отправил вниз несколько булыжничков специально для него, но, когда один из камней, выбитых ногой Поля, пришелся прямо в затылок Софосу, мне стало стыдно. Никто не остановился посмотреть, сильно ли он ранен. И лишь когда мы дошли до конца осыпи – добрых семьдесят пять футов вниз – и очутились на твердой породе, Поль осмотрел парня.