Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 47)

– Со мной она не разговаривает, – сказал Эвгенидес. – Лишь обменивается любезностями.

– Зато ты с ней разговариваешь, когда танцуешь, – напомнила Эддис.

– Так, дежурные фразы, – пожал плечами Эвгенидес.

– А вчера вечером? – Эддис видела, что Аттолия, возвращаясь после танца с Эвгенидесом, не помнила себя от злости.

Эвгенидес остановился, прислонился к невысокой стене, отделявшей террасу от сада. Скрестил руки на груди, опустил глаза.

– Она рассказывала мне об истории дворца. Рассказывала очень интересно. И я сообщил, что одним из архитекторов был мой предок.

– Это правда? – прошептала Эддис.

– Да. Потому-то мы так много знаем об этом здании. У тебя в библиотеке хранились чертежи. Но когда там стал работать волшебник, я их перепрятал. Я рассказал Аттолии, что он же спроектировал отдельные части мегарона Сауниса. Немалые части, сказал я. Она посмотрела, словно я превратился в змею.

– А я-то просила тебя поблагодарить ее за то, что она любезно развлекает нас.

– Я и поблагодарил. Потом. Она сказала, что сегодня утром выезжает охота. Пригласила отправиться вместе с отрядом.

– А ты? – Эддис поглядела на его руку. Он и раньше-то не умел как следует ездить верхом.

– Я сказал: большое спасибо, на меня в Аттолии уже достаточно поохотились.

– Ох, Ген, – вздохнула Эддис.

После танцев Аттолия вернулась к себе и сразу отпустила служанок. Когда они ушли, ядовито сообщила Фрезине, что, по ее мнению, в нынешней ситуации поговорка «Слово – серебро, молчание – золото» является лучшим советом. Когда девушки ушли, она сама вытащила из волос цветы и швырнула их на пол, с каждым цветком повторяя:

– Будь он проклят, проклят, проклят!

Но злилась она не на вора и не на Фрезину. Какой же надо быть дурой, чтобы предложить поехать на охоту человеку с одной рукой. Какой надо быть дурой, чтобы влюбиться в того, кому ты отрубила руку. Впрочем, даже если у нее хватило глупости влюбиться в него, она не настолько глупа, чтобы поверить в его любовь. Она видела взгляд его отца; если она не видит того же самого в глазах Эвгенидеса, то лишь потому, что он умело это прячет.

Стоя на террасе и глядя в сад, Эвгенидес признался:

– Я думал, все это закончится как добрая сказка. Богиня любви взмахнет волшебной палочкой, и мы будем жить долго и счастливо. – Он покачал головой. – Достойные люди здешнего двора – их немного – меня презирают. Самые мерзкие типы вполголоса хихикают за спиной. Дай волю королевским служанкам, и меня давно повесили бы вверх ногами.

– С каждым днем я все больше сочувствую матери Геспиры. По мне, лучше бы ты жил в пещере где-нибудь в недрах Священной горы.

– Неразумно это, по-моему. Думаешь, боги прогневались на меня?

Эддис вопросительно приподняла бровь.

– Нет, – покачал головой Эвгенидес. – Даже если это божий гнев, то возник он примерно так, как ты говоришь: боги настолько хорошо знают меня, что могут предсказать мои поступки. Они ими не управляют. Они могли предвидеть, что я ее полюблю, но не вкладывали в меня эту мысль. Знаешь, я наблюдаю за ней много лет. Помнишь, сколько раз я исчезал и ты не знала куда? Почти всегда я бывал в Аттолии.

– Твой дед знал?

– Он знал, что я ею очарован. Она как пленница среди каменных стен, и с каждым днем стены эти становятся чуть-чуть толще, а дверь чуть-чуть меньше.

– И что? – подтолкнула Эддис.

– Гм, – протянул Эвгенидес. – Это трудная задача, которую мне захотелось решить.

– Только и всего?

Эвгенидес с подозрением посмотрел на Эддис:

– С чего ты вдруг стала докапываться?

– Я заинтересована в твоем благополучии, – сухо ответила Эддис. – И в благополучии обеих стран. Так или иначе, чтобы Эддис процветал, надо, чтобы в этой стране было устойчивое правительство.

Эвгенидес долго смотрел куда-то вдаль.

– Я не могу бросить ее одну тут, среди каменных стен. – Он перевел взгляд на Эддис, надеясь, что она поймет. – Она очень дорога мне, и я не могу отступить.

– Но она не хочет с тобой разговаривать.

– Верно, – с горечью отозвался Эвгенидес. – И слушать тоже не хочет. А если она меня не слушает, как я скажу, что люблю ее?

– Если она тебя не слушает, как ты сможешь ей солгать? – подхватила Эддис.

Эвгенидес, разглядывавший дворцовые крыши, резко обернулся к Эддис:

– Я и не думал ей лгать.

– Откуда ей об этом знать? – спросила Эддис. – Доверять людям – не в ее привычках. С чего она вдруг поверит твоим словам? Ты отпер для нее дверь, но не в твоих силах заставить ее выйти.

Эвгенидес и сам прекрасно знал свои недостатки, поэтому отвечать не было нужды. Немного поразмыслив, он сказал:

– Зато она поверит тебе.

– Не поверит, – ответила Эддис.

– Поверит.

– Эвгенидес, – воспротивилась Эддис.

– Поверит, – настаивал он. – Ты же говорила, что сможешь заключить договор хоть со свадьбой, хоть без. У тебя нет причин лгать ей. Тебе она поверит.

– Эвгенидес, я королева Эддиса, а не сваха. – Будь она свахой, сидел бы он дома, тихо и мирно женатый на Агапе.

Вор лишь прислонился к каменным перилам за спиной и скрестил руки на груди. Ждал, пока Эддис возденет руки к небу. И дождался.

– Ну ладно, – сказала она. – Я побеседую с ней с глазу на глаз. Скажу, что, если она желает, мы можем заключить договор и без свадьбы. И посмотрим, что она ответит.

Аттолия приняла Эддис в своих личных покоях.

– Что, настроение уже переменилось? – спросила Аттолия. Две королевы впервые после встречи на холмах Реи остались наедине. – Сначала меня силой вынудили принять его, а теперь ты пытаешься увести его обратно?

– А ты хочешь оставить его назло мне? – парировала Эддис. Аттолия поняла, что горская королева прекрасно осведомлена о ее ревности.

– Разве он не самое ценное твое достояние? – спросила Аттолия.

– Он не достояние, – твердо ответила Эддис.

– Но ты хочешь оставить его себе, – предположила Аттолия. – Скажешь, нет?

– И сделаю его королем Эддиса? Ты неверно понимаешь нашу дружбу, – отозвалась Эддис.

– Нет, не королем, – сказала Аттолия. – Но хочешь, чтобы он остался целым и невредимым. Женишь его на ком-нибудь при своем дворе, и он, подвешенный на ниточках, будет вечно ходить перед тобой на задних лапках?

– Нет, – нахмурилась Эддис.

– Почему? – поинтересовалась Аттолия.

– Это его погубит, – ответила Эддис. – Он уже не может отступить.

– Тогда зачем ты пришла? – с неискренней улыбкой спросила Аттолия.

– Сама не знаю, – уязвленно ответила Эддис и встала, собравшись уйти.

– Погоди, – остановила ее Аттолия. Эддис застыла. – Прошу тебя. – Эддис снова села, но Аттолия встала, подошла к окну и долго молчала. – Ты мне нравишься, – наконец заговорила Аттолия, глядя в окно. – Сама не ожидала этого от себя. И все-таки, видя тебя в своем дворце, я каждый день злюсь. Потому что тебя даже здесь окружают люди, которым ты можешь доверить свою жизнь. Ты, в отличие от меня, можешь ничего не опасаться, а ведь это не твой дом, а мой. Понимаешь?

– Да, – кивнула Эддис.

– И что из твоего окружения я могу оставить у себя? Только вора. Вокруг меня так мало верности, доверия, дружбы, и я допущу, чтобы он похитил у меня даже это немногое?

– Эвгенидес не хочет ничего у тебя похищать. – Эддис с трудом подбирала слова.

– Ты ему веришь? – Аттолия повернулась лицом к королеве Эвгенидеса. – Ну да, ведь тебе он обычно не врет.