Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 46)

– Видала ее гвардейцев?

– О да.

– А министра церемоний? А всю прислугу вплоть до последнего виночерпия? Королевские служанки, ты сама видела, все до одной – все десятеро – резко против.

– А королева? – спросил блюститель протокола, сидевший по другую руку от Эвгенидеса.

– Королева воздерживается, – коротко ответил Эвгенидес.

– Девять против, одна еще не решила, – сказала королева. Поймав недоумевающий взгляд Эвгенидеса, пояснила: – Служанки Аттолии. Мне кажется, одна еще колеблется.

– Правда? Которая? – удивленно приподнял бровь Эвгенидес.

– Вычисли сам. Пойди полюбезничай.

– А если меня разорвут на куски?

– Думаю, физическое нападение тебе не грозит, – сухо усмехнулась Эддис.

– Это тебе так кажется, – возразил Эвгенидес. – А у меня в тарелке был песок.

Эддис подняла на него глаза:

– А я думала, ты не голоден.

– Песок, – повторил Эвгенидес. – В супе, на хлебе, на мясе.

– Она бы не… – начала Эддис, но Эвгенидес остановил ее. Взмахнул рукой в воздухе, словно отметал невидимую паутину.

– Нет, она бы, конечно, не стала. Но кухня, видимо, разделяет чувства королевских служанок.

Эддис вздохнула, окинула взглядом прекрасный зал. На полу изысканная плитка, на стенах мозаика, сотни свечей, золотые канделябры. Закралась крамольная мысль: она бы охотнее продала Эвгенидеса в рабство, чем отпустила ко двору королевы Аттолии.

Переговоры начались на следующий день. Первым делом, как предложила Аттолия, стали обсуждать военный договор. Королевы не присутствовали. От их имени выступали министры и советники. А их величества, встретившись, поболтали о погоде и о вечерних развлечениях. Эвгенидес, в свою очередь, торжественно пригласил королеву на танец, получил столь же торжественное согласие. Аттолия разговаривала с ним лишь обязательными протокольными фразами, и Эддис понимала, что вор шепотом отвечает ей едкими комментариями, на которые он был большой мастер. Если Аттолия вернется с танца, раскрасневшись не только от движения, это никому не понравится. Ее горничные провожали Эвгенидеса колючими взглядами, и, по его выражению, будь у них хвосты, они бы хлестали себя по бокам. Гвардейцы Аттолии следили за ним, как ястребы, ждущие сигнала к охоте, и даже прислужники, обращаясь к нему, смотрели сверху вниз. Однако аттолийская знать не выступала единым фронтом. Все были натянуто любезны, но под вежливостью скрывались разные мотивы. Одни были настроены решительно против любого короля родом не из Аттолии, другие злорадствовали, глядя, как низко пала королева. И никому, видела Эддис, не приходило в голову задуматься, хороший ли из него выйдет правитель.

Мирные переговоры продвигались медленно. Аттолия, окруженная своими вздорными баронами, по-прежнему держалась вежливо и отстраненно. А Эддис была осторожна, ведь на карте стояло благополучие ее страны. Ее военный министр, не желая забывать, что королева Аттолии покалечила его сына, был холоден и с трудом удерживался на грани откровенной враждебности.

Тем временем Эддис, гуляя с Аттолией, расхваливала ее дворец и сады. Аттолия в ответ приглашала ее на концерты, танцы и экскурсии по окрестностям.

– Ну и хорьки со змеями собрались у вас при дворе, ваше величество, – еле слышно говорил однажды вечером Эвгенидес, кружась с ней в танце. Он вел королеву левой рукой, а правой придерживал за талию. Она чувствовала на спине деревянное прикосновение протеза. – Где вы их только находите? Выращиваете в темноте где-нибудь в глуши, а потом привозите в столицу?

Аттолия знала все достоинства и недостатки своих сторонников. Не отвечая, она глядела через плечо Эвгенидеса. Она до сих пор была выше его.

– Взять, например, барона Эрондитеса, – продолжал Эвгенидес непринужденным тоном. – Время от времени он подползает ко мне и шипит по-змеиному. А Суза… Вы когда-нибудь спускаете его с цепи или он слишком опасен? Он говорил мне, до чего рад видеть, что вы наконец выходите замуж. За фигляра – вот как он выразился. – Он почувствовал, как одеревенела спина Аттолии, и тщательно выбрал следующую мишень. – А сын Эрондитеса… – Он умолк.

Аттолия медленно обернулась к нему:

– Еще слово – и я с тебя шкуру спущу.

Эвгенидес улыбнулся. Эрондитес-младший поддерживал королеву много лет вопреки воле родного отца. Королева не станет спокойно слушать, как его оскорбляют, однако Эвгенидес понял, что заронил зерно сомнений. Теперь она станет задумываться – возможно, Эрондитес-младший тоже называл ее вероятную свадьбу фиглярством.

Но по доброте душевной Эвгенидес не дал этому зерну прорасти.

– Я всего лишь хотел отметить его преданность, – сказал вор. – А может быть, нехватку оригинальности. Когда мы беседуем, он смотрит сквозь меня, точь-в-точь как вы.

На миг его охватила надежда, что Аттолия что-нибудь скажет. Но она повернула голову и снова стала смотреть через его плечо. Надежда угасла. Танец закончился, он вернул ее на трон и оставил на попечении служанок. Улыбнулся их мрачным взглядам и шагнул прочь, к своей королеве.

– Эвгенидес, – остановила его Аттолия. Он обернулся. Она коснулась ладонью его щеки. Большего и не требовалось. Его лицо не изменилось, однако она почувствовала, как при ее прикосновении его пробрала дрожь. Он ее боялся. В глубине души он всегда будет бояться ее. Этот страх – ее оружие, и если она хочет сохранять свою королевскую власть, то должна питать и поддерживать его. –  Доброй ночи, – любезно сказала Аттолия.

– Доброй ночи, ваше величество, – ответил Эвгенидес, поклонился и отошел.

Усевшись наконец в свое кресло, он утер пот со лба. Ему показалось, что седовласая служанка улыбнулась. Почему? Думает, будто королева выказывает ему расположение? Или понимает, что Аттолия всего лишь виртуозно ставит его на место?

В тот вечер Аттолия отправила Хлою домой, к отцу, всего лишь за мелкую оплошность. Служанка уронила ложечку для духов на крохотную амфору, и амфора разбилась. Аттолия вскочила. Гнев словно прибавил ей роста – она стала казаться едва ли не выше грозной богини, которой старалась подражать. Хлоя, заикаясь, рассыпалась в извинениях, но королева прогнала ее и удалилась к себе в спальню, даже не повернув головы.

Когда она ушла, Хлоя разразилась слезами.

– Ну зачем она выходит за него замуж? – рыдала служанка. – Зачем, если из-за него она злится как собака?

– Она бы точно так же злилась на любого другого мужчину, – возразила одна из служанок.

– Был бы он хоть мужчиной, – добавила другая. – Ведь ее просто хотят унизить, выдавая за мальчишку.

– Нахусереш… – начала Хлоя.

– Нахусереш был болван, – перебил кто-то.

– А Эвгенидес что, лучше? – горько спросила Хлоя.

Лишь Фрезина не сказала ни слова, молча приметывая рукав к платью. На следующий день Хлоя вернулась к отцу. Оставшиеся служанки глядели на Эвгенидеса еще свирепее, сплотив ряды вокруг осажденной королевы. Лишь Фрезина осмелилась заговорить с безмолвной Аттолией. Как-то раз, перед музыкальным вечером, вплетая цветы в косы Аттолии, служанка сказала:

– Слово – серебро, молчание – золото, ваше величество, совет хороший, но не всегда он годится.

Аттолия повернула голову и сверкнула глазами на Фрезину. Цветок сбился. Служанка аккуратно приколола его на место.

Миновало три недели, а две страны ни на шаг не приблизились к заключению мирного договора. Эддис уже начала тревожиться, что Аттолия, зайдя так далеко, может возобновить военные действия. Лицо ее всегда было бесстрастно, беседы вежливы, и невозможно было догадаться, о чем она думает.

– Эфрату она не отдаст, – сказала Эддис Эвгенидесу, прогуливаясь по дворцовой террасе над садом. Внутри дворца она отпустила почетную охрану, и они остались одни.

Эфрата была одним из требований, которые выдвинула Эддис. Королева хотела, чтобы эта маленькая прибрежная деревушка отошла ее стране. Выход к морю был необходим для развития торговли. Порт в Эфрате захудалый, но лучше уж такой, чем ничего, и Эддис была непреклонна.

Аттолия столь же непреклонно отказывалась отдавать Эфрату. Были и другие камни преткновения, так что дело продвигалось медленно. Единственными, кто пришел к согласию, были министры торговли. Эти двое целыми днями увлеченно обсуждали обмен чугуна и шерсти на маслины и вино.

– Твой отец мне ничуть не помогает. Только сидит за столом и пожирает аттолийцев глазами – сам знаешь, как он это умеет. – Эддис изобразила каменное лицо и суровый взгляд.

– Ты небось передала ему, как Аттолия грозилась отрубить мне другую руку. Он не увидел в этом ничего смешного.

– Я тоже не увидела, – призналась Эддис. – Не хочу становиться похожей на мать Геспиры, но, Ген, я бы предпочла, чтобы ты вернулся домой.

– Нет.

Эддис неуверенно продолжила:

– Кроме того, дело в ее баронах. Они не желают иметь королем эддисийца. Будь у них король и пожелай он взять в королевы уроженку Эддиса, против этого никто бы не возражал. Такой союз лег бы в основу договора. Начнем с того, что им вообще не хочется подпадать под чью-либо власть, и уж тем более – под власть чужестранца.

– Ты хочешь сказать, достигнуть договора было бы легче, если бы мы не настаивали на женитьбе?

– Может быть, – признала Эддис.

– И чем ты сможешь закрепить такой договор?

– Ума не приложу, – ответила Эддис. – Начинаю понимать, что я вообще ничего не знаю об Аттолии. Надеюсь, хоть ты ее понимаешь лучше.