Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 44)

– Просыпайся.

Эвгенидес постарался сделать как велено, но не сразу понял, где находится. Он почти не спал с тех пор, как с солдатами Ксенофона спустился на плотах и высадился у Эфраты. Шел под парусом вдоль побережья, карабкался по лестнице на вершину скалы, спускался верхом по горным склонам, дрался в безумной ночной схватке, пешком возвращался в Эфрату. Когда солдаты Аттолии заперли его в крохотной каморке, он сначала ходил взад-вперед, чтобы не уснуть, раздираемый страхом и надеждой. Ночь тянулась долго. Рука жестоко болела, но он не стал снимать манжету. Боялся, что не сможет надеть ее обратно, – а что бы ни ждало впереди, сказал он себе, он не намерен встречать свою судьбу, запихнув обрубок в рукав и сжимая крюк в другой руке, словно нелепый спортивный снаряд. Ему дважды приносили еду, но он к ней не прикоснулся, и один раз стражник вывел его по коридору облегчиться. Стражник был неприветлив, и Эвгенидес не осмелился спросить у него о новостях.

Наконец на второй день заключения он выглянул в узкое окно и увидел, как по стене мегарона идет эддисский солдат вместе с аттолийцем. Решил, что это добрый знак. Немного позже девушка еще раз принесла ему поесть и сообщила, что остальных эддисских пленников выпустили, а медийского посла заперли в его покоях. Исхода битвы за рекой она не знала, но и эти две новости Эвгенидес счел признаком успеха, сел на пол у кровати и съел все, что ему принесли. Ни стола, ни стула не было. Служанка смеялась, говорила, что нет нужды так торопиться, что она вернется и заберет поднос. Потом она ушла, а он почувствовал, что безумно устал. Даже боль в руке не помогала бороться со сном. Он положил голову на кровать – всего на миг, как ему показалось, – и уснул. Лежал не шелохнувшись много часов, не слышал, как щелкнул ключ в замке, не проснулся при звуке голосов.

Когда Эддис растолкала его, первым, что он ощутил, была боль во всем теле. Померещилось, что он в королевской тюрьме Сауниса. Потом он вспомнил, что из той тюрьмы уже ушел, и решил, что его будят Поль или волшебник. С Полем говорить не хотелось. Поль опять повезет его куда-нибудь на лошадиной спине.

– Уйди, – буркнул он.

– Эвгенидес, – вздохнула Эддис. – Проснись.

– Мне казалось, он спит очень чутко, – заметила Аттолия.

– Обычно да. – Эддис тревожилась все сильнее.

– Вид у него такой… – Аттолия искала нужное слово. В голову пришло «беззащитный», но она имела в виду не это. «Юный» – тоже не то, хотя во сне он казался даже моложе. – Совсем бесхитростный, – сказала она наконец.

– О да, – отозвалась Эддис. – Обычно я готова простить ему все что угодно. Пока не проснется.

Она опять встряхнула его за плечо.

Эвгенидес наконец-то открыл глаза. Огляделся растерянно, приподнял было правую руку, но стукнул крюком по ноге и замер. Осторожно поднял другую руку, потер лицо. Перевел взгляд с Эддис на окно – небо уже темнело. Снова посмотрел на нее – взгляд стал острее – и сказал:

– Ты про меня забыла.

Эддис сунула руки в карманы.

– Не ври, – наседал Эвгенидес. – Ускакала в ореоле славы прогонять с наших берегов злых медийцев и не вспомнила обо мне, пока они не ушли.

Потом обернулся к Аттолии:

– И ты тоже меня забыла.

– Тебя же кормили, – холодно отозвалась Аттолия.

Эвгенидес поднял глаза, и ей почудилось, что он видит ее насквозь. Как будто с нее упала маска. Заглядывает ей в самое сердце, понимает, что минуту назад оно разрывалось от горя.

– Да, девушка приносила мне обед, – задумчиво произнес Эвгенидес. – Она хорошенькая. – И, помолчав, добавил: – И добрая.

Эддис знала, что однажды вор и Аттолия вели беседу о том, что лучше – красота или доброта. От этого плохо скрытого упрека она вздрогнула, но Аттолия лишь сжала губы в тонкой улыбке и сказала:

– Еще не поздно приковать тебя к стене.

– Меня кто-нибудь спасет. – Эвгенидес с невинным видом закатил глаза. – И пока я буду сидеть прикованный, эта прелестная девушка сможет приносить мне еду. Пожалуй… – Он подложил руку под голову, глядя куда-то вдаль, – пожалуй, когда стану королем, – медленно повторил он, – когда стану королем, сделаю ее своей первой любовницей.

– Только попробуй! – рявкнула Аттолия. – Заведешь любовницу – другую руку отрублю.

Эддис окаменела. Аттолия подняла голову и наткнулась на взгляд, которым, по выражению сенешаля, можно расплавить свинец. Эддис открыла было рот, но не успела облечь мысли в слова. Эвгенидес расхохотался. От смеха он уронил голову на кровать, потом поднял глаза и улыбнулся Аттолии.

У нее вспыхнули щеки.

– Ах ты, змееныш ядовитый, – сказала она от всего сердца.

– Это верно, – согласился Эвгенидес. С трудом сел на кровати, запустил пальцы в волосы и зевнул. – Верно. И я хочу выйти отсюда.

Аттолия склонилась над ним, взяла за подбородок. Он еле заметно вздрогнул, поднял глаза, встретил ее взгляд. Пока он спал, казался совсем юным, да и проснувшись, не стал старше. Нянька ему нужна, а не невеста, в сердцах подумала Аттолия, хотя сама была обручена и выдана замуж в еще более нежном возрасте.

– Тебе надо помыться, – сказала она. – И пусть посмотрят твою руку. Побудь здесь еще немного, я пришлю служанку.

Но подбородок его не выпустила. Держала, глядя в лицо. Он еле ощутимо тронул сережку у нее в ухе – рубин квадратной огранки на золотой основе, прекрасно сочетающийся с усеянной рубинами лентой на лбу. Эти же сережки были на ней в мегароне, когда она склонилась над ним, закованным в цепи.

– Нравятся? – спросил он.

– Да, – ответила Аттолия. Выпрямилась и шагнула к двери.

– Пришлешь мне ту красивую девушку, которая приносила еду? – окликнул вслед Эвгенидес.

Аттолия выгнула бровь:

– Нет.

И ушла.

Эддис подошла к Эвгенидесу. Он потер щеку, на которой лежала рука Аттолии, и внезапно приуныл.

– По-моему, – медленно произнес он, – по-моему, я все это не продумал как следует.

– Ты хочешь сказать – женитьбу? – Эддис, встревоженная, села рядом с ним.

– Не-е-ет. – Он поглядел на нее, и в его глазах Эддис увидела то, чего не могла припомнить ни разу: панику. – Я и не думал, что стану королем, – вымолвил он, и голос внезапно охрип – то ли от волнения, то ли от синяков на шее.

Эддис распахнула глаза:

– Эвгенидес, меня не перестает удивлять твоя способность влипать в неприятности, действуя наобум. Что значит – не думал, что станешь королем? Аттолия что, выйдет за тебя и переселится ко мне в библиотеку?

– Нет, – угрюмо потупился Эвгенидес. – Я знал, что придется стать королем. Просто не думал об этом.

– И обо всех этих нарядах, – задумчиво продолжала Эддис. – О церемониях. Правилах. Обязательствах.

– О том, что на меня всё время будут пялиться, – сказал Эвгенидес.

Эддис минуту-другую задумчиво вглядывалась в него. А он, возможно впервые, размышлял об ответственности короля.

– Аттолия не заключала никаких договоров с медийцами, – внезапно заявила она. – И не собирается. Эвгенидес… – Она дождалась, пока он поднимет голову. – Мы могли бы заключить договор и без бракосочетания.

– Нет, – сказал он.

– Ты уверен?

– Да.

Глава Двадцатая

В атриуме, у входа, стояли сенешаль Эфраты, капитан гвардии, несколько баронов – и эддисских, и аттолийских, целая толпа приближенных из обоих королевских дворов. Аттолия окинула их взглядом. На вид эддисийцы были настоящими варварами – неудивительно, что медийцы их недооценивали. Однако, ожидая на краю атриума, они чувствовали себя вполне в своей тарелке. А ее собственные сенешаль, гвардейский капитан и бароны, наоборот, тревожно переминались с ноги на ногу, словно боялись, что им на головы рухнет потолок.

Тревожились они по разным причинам. Сенешаль и капитан понимали, что совершили проступок, которого она не одобрит. А бароны опасались, что она продалась эддисийцам, как раньше, по их мнению, продалась медийцам. Аттолия задумчиво посмотрела на Телеуса и вздохнула:

– Ты позволил Нахусерешу бежать.

Телеус, привыкший, что она всегда видит самую суть, кивнул.

– И за этим его рабом, секретарем, не присматривал.

– Не присматривал, – признал Телеус. – Раб освободился, и в суматохе они сумели добежать до лестницы, ведущей в порт. Вплавь добрались до медийского корабля, пришвартованного в гавани, и сбежали. Очень сожалею.

– И правильно делаешь, – сказала королева, но Телеус заметил, что она не сердится, и вздохнул с облегчением. – Я хотела получить за них выкуп, но придется обойтись. Если они добирались вплавь, то наверняка оставили много интересных бумаг. Хочу на них посмотреть.

Телеус смущенно кашлянул.

– Ты же сказал «В суматохе они сумели добежать до лестницы, ведущей в порт», – напомнила королева.

– Они подожгли свои покои.

– Гм, – протянула Аттолия. – Надеюсь, ущерб не слишком велик. Барон Эфрата сто раз пожалеет, что пустил нас в гости. – Барон Эфрата имел много других мегаронов, жил в одном из них и вряд ли замечал, что Эфрата вообще существует.

Аттолия обернулась к сенешалю:

– Велите кому-нибудь проводить королеву Эддис и ее вора в лучшие покои и проследите, чтобы они ни в чем не нуждались. Не сомневаюсь, вам очень жаль тех покоев, которые по вине моего капитана сгорели дотла, но, уверена, вы сумеете достойно разместить гостей на одну ночь. А завтра Эддис со своей личной свитой уедет вместе с нами в столицу.