Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 34)

Эвгенидес не попался на удочку.

– Выбор за вами, ваше величество, – тихо молвил он.

– А если я предпочту умереть здесь?

Наступила полная тишина. Слышался только плеск мелких волн о днище лодки да шелест воды у подножия утесов.

– Тогда в Аттолии начнется гражданская война и придут медийцы, – произнес наконец Эвгенидес. – Они станут править и Аттолией, и Саунисом, а Эддис удалится к себе в горы.

– Без Сауниса и Аттолии Эддису не с кем торговать. Эта страна не может сама обеспечить себя. Если твоя королева уничтожит Аттолию, то уничтожит и свою страну.

– У нее есть пираты.

Королева опять окинула взглядом бухточку. Очень пригодится для страны, не имеющей собственного флота.

– Ах да, пираты. Весьма изобретательно. А сможет ли она повелевать ими?

– Достаточно для наших целей. Достаточно, чтобы Эддис не голодал.

– Надейтесь, надейтесь.

Эвгенидес пожал плечами:

– Эддис – страна небогатая. И не разбогатеет, пока Медия не потеряет власть над этим побережьем. Однако Аттолия и Саунис исчезнут, а Эддис еще долго будет существовать. Нас защитят наши горы.

– А если я не захочу умирать? Выберу жизнь?

– Тогда я провожу вас к моей королеве, и начнем обсуждать брачный контракт. Общими усилиями армии Эддиса и Аттолии смогут прогнать медийцев от побережья и вынудят Саунис тоже заключить мир.

– И ты станешь королем Аттолии?

– Да.

– А я все равно останусь королевой.

– Вы будете править. Я не стану вмешиваться, но у вас появится советник из Эддиса.

– И я буду смотреть, как Эддис взимает дань, выжимая из моей страны последние соки, как истощается казна, как растут налоги, как крестьян угоняют в рабство, как истинными правителями страны снова становятся бароны, они делают что хотят, лишь бы король был сыт?

– А вам не все равно? – спросил Эвгенидес. – Ведь вы, королева, тоже будете сыты.

– Мне не все равно, – прошипела Аттолия и подалась вперед, стиснув кулаки.

Эвгенидес по-прежнему был бесстрастен. Аттолия видела его в лунном свете, но так и не смогла понять, доволен ли он, добившись от нее такого отклика. Она снова села на скамью и взяла себя в руки.

– Да, мне не все равно. Это моя страна.

После долгого раздумья вор заговорил:

– Если я стану королем, с Эддисом будет заключен мир безо всякой дани.

Королева недоверчиво фыркнула, потом ссутулилась, укутав руки платьем, чтобы согреть. Она промокла и замерзла. Сидя перед Эвгенидесом, чувствовала себя намного старше своих лет. Все кости ныли. Эвгенидес, конечно, слишком молод, разве у него могут болеть кости. Что бы он о себе ни воображал, он всего лишь мальчишка. Мальчишка без одной руки. Она откинула с лица мокрые волосы, спрашивая себя, с каких пор она опустилась так низко, что стала пытать мальчишек. Этот вопрос она задавала себе ночь за ночью, лежа без сна на кровати или сидя у окна, глядя, как по небу медленно плывут звезды.

– Прежде чем отправить тебя в Эддис, я каждую ночь стояла у двери твоей камеры и слушала, – резко произнесла Аттолия.

Эвгенидес молчал, ожидая продолжения.

– Первую ночь ты кричал. – Она всмотрелась, ожидая отклика, но ничего не увидела.

Она стояла за дверью камеры, в тусклом свете ламп, одна, потому что отослала стражу, и слушала. Одна, потому что уже тогда знала, что сорвется на любого стражника, который посмеет насмехаться над болью вора. Он кричал, задыхаясь, судорожно всхлипывая, кричал даже тогда, когда ей казалось, что у него не осталось сил. Наконец он засыпал, но к королеве сон не шел. С самого первого вечера, как она услышала его рыдания, их звук не давал ей заснуть, пробуждал от кошмаров.

– На вторую ночь ты снова и снова повторял одни и те же слова. Наверное, тогда же началась лихорадка. Ты их помнишь?

– Нет.

А она помнила наизусть. Его голос, ломкий и прерывистый, наполнял ее сны, и тогда она плакала о нем, плакала горькими слезами, так, как не плакала ни об отце, ни о себе самой.

– Оксе Харбеа Сакрус Вакс Драгга…

Эвгенидес узнал эти слова.

– Это воззвание к Великой богине на весеннем празднике, – спокойно ответил он. – Ее призывают на помощь тем, кто нуждается. Очень древние слова.

– И она приходит на помощь тем, кто нуждается? К тебе вон не пришла.

– Ваше величество, вам предстоит принять решение, – напомнил ей Эвгенидес. – Времени остается не так уж много.

Наступила тишина. Аттолия задумалась. В основном она думала о медийском после с привлекательным лицом и мимолетной улыбкой.

Эвгенидес ждал.

– Ну ладно. – Королева выпрямилась и посмотрела ему в глаза. – Ты станешь королем Аттолии. Но если хочешь жить, никогда не пей из моего кубка.

– Возле багра лежит весло, – сказал Эвгенидес без малейшего торжества в голосе. – Вам придется грести к пристани.

Он изогнулся всем телом, взялся за румпель рукой, а не крюком и стал рулить. Она подвинулась на скамье и опустила весло в темную воду. Лодка медленно двинулась к крохотной пристани, выступавшей над каменистым пляжем у подножия скал.

Грести королева не умела, и путь до пристани занял добрых полчаса. Аттолия подтянула лодку к берегу, и Эвгенидес вышел. Обернулся, подал ей руку. Когда она тоже очутилась на пристани, он отошел на несколько шагов, закрыл глаза, поднял руки и размял затекшие плечи. Аттолия пошарила в складках платья, отыскивая нож, который всегда носила за пазухой, но его не было. Исчез также и церемониальный кинжал с пояса, и даже крохотный клинок, спрятанный в волосах.

Она обернулась к Эвгенидесу – его глаза были открыты, а в руке лежали веером все три ножа. Он стал подкидывать их в воздух один за другим, ловил за лезвия и подкидывал снова, жонглировал одной рукой. Потом рукоятками вперед протянул королеве. Она заколебалась, ожидая, что он отдернет руку, но он не шелохнулся.

– Возьмите все три, – сказал он.

Она взяла, и он указал на точку под своим сердцем.

– Вонзите сюда снизу вверх, – посоветовал он. – Это чтоб наверняка. Впрочем, можете ударить куда угодно. Результат будет таким же. Потом столкнете меня в воду. Не знаю, смогу ли я плавать с одной рукой.

Аттолия ждала, чувствуя западню. Луна скрылась за облаками. Эвгенидес превратился в темный силуэт на фоне еще более темной воды.

– Прежде чем примете решение, – сказал он, – знайте: я вас люблю.

Аттолия расхохоталась. Эвгенидес во тьме зарделся.

– Меня всю жизнь окружают лжецы, но такого я не слыхивала, – улыбнулась Аттолия.

– Это чистая правда, – пожал плечами Эвгенидес.

– Это чувство на тебя внезапно нахлынуло? После нашей недавней помолвки?

– Нет, – тихо ответил вор. – Когда я украл Дар Гамиатеса, уже тогда я вас любил. Хотя и сам не понимал. Считал вас исчадием ада, – признался он, склонив голову набок, – но уже любил.

Он продолжил:

– Мой дед, пока был жив, часто приводил меня в ваш дворец, чтобы я сам на всё посмотрел. Однажды там шел праздник с музыкой и танцами, дворец был полон народу. Я пошел в огород и спрятался, так как думал, что там никого нет. И пока я прятался, распахнулась дверь из оранжереи, и вошли вы. Одна. Я смотрел, как вы идете между капустными грядками, как танцуете под апельсиновыми деревьями. Я был там, сидел на дереве.

Аттолия удивленно распахнула глаза. Вспомнила тот вечер, когда танцевала под апельсинами.

– И сколько тебе было лет? – спросила она. – Шесть?

– Да уж побольше, – улыбнулся воспоминаниям Эвгенидес.

– Детская влюбленность, – сказала королева.

– Детская влюбленность не может выдержать ампутацию, ваше величество.

– Тебе еще повезло, что я отрубила тебе руку, а не вырезала сердце, – с жестокостью произнесла Аттолия. – Считаешь, что до сих пор любишь меня?

– Да.