Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 35)
– И думаешь, я тебе поверю?
Эвгенидес пожал плечами:
– Можете убить меня на месте, ваше величество, и покончим с этим.
Он видел, как она в белом платье танцевала в лунном свете, представляя себе, будто движется вместе с друзьями в хороводе на празднике урожая. Танцевала, широко раскинув руки, словно обнимая невидимых сестер и подруг, существовавших только в ее воображении, и он никогда не видел ничего красивее – и печальнее. Вспомнил, как вспыхнула она, когда он назвал ее жестокой. Впоследствии, когда волшебник предложил поставлять ему материалы более свежие, чем хранились в его библиотеке, Эвгенидес охотно согласился и внимательно читал всё, что ему присылали. Пытался понять, кто она – зверь в человеческом облике, каким ее называли, или всего лишь одинокая женщина, которой приходится править страной без поддержки собственных баронов. В конце концов он принял совет, данный дедом много лет назад, и решил пойти посмотреть сам.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Можешь мне поверить.
Аттолия задержала на нем взгляд, не выпуская ножа из рук. Потом сунула клинок обратно в стеганый футляр за пазухой платья и шагнула вперед. Коснулась ладонью его щеки. Он застыл как громом пораженный.
– Верю я вот во что, – сказала она. – На вершине этой лестницы тебя ждут друзья, и, если я поднимусь туда без тебя, мне не жить.
– У тебя есть лодка. – Согретый теплом ее ладони, он не шелохнулся.
– Ты не привязал ее, и она уплыла. Если я даже доберусь до нее, смогу ли на веслах пройти мимо рифов?
– Нет.
– Тогда идем наверх вместе, – решила королева и отвернулась от него.
Глава Шестнадцатая
Лестница, ведущая с пляжа, была вырублена в скальной расщелине. Время от времени расщелину перекрывали деревянные ступени, помогавшие перебраться на другой край. Эвгенидес пропустил королеву вперед, чтобы она могла выбрать скорость подъема и чтобы не спускать с нее глаз. Подъем помог ей согреться и размять мышцы, но ноги в войлочных туфельках все равно промокли и замерзли. Каждый шаг давался с трудом. Она то и дело проверяла, на месте ли ножи. И на каждом повороте, где деревянный мостик вел на другую сторону узкого ущелья, оборачивалась поговорить с Эвгенидесом. Он осторожно держался подальше, чтобы не попасть под удар.
– Ты не подкупал Эфкиса, – сказала она.
– Верно, – ответил Эвгенидес. – Это была ложь. И никакого королевского гонца не было. Лейтенантом был мой родственник Кродес. Он много месяцев тренировал аттолийское произношение. А почтовую сумку гонца мы позаимствовали в вашем посольстве в Эддисе.
– Но вам удалось провести людей мимо сторожевых постов Эфкиса. И пушки, – сказала она. – Одиннадцать пушек. Как вы провезли их мимо него?
– Они деревянные.
– Деревянные?
– Деревянные, – подтвердил Эвгенидес. – Ненастоящие. Мы перевезли их вниз по Сеперкии на одном корабле, потом выбросили через борт и вплавь доставили к берегу.
– Мерзавец, – выдавила Аттолия.
– Отнюдь. – По лицу Эвгенидеса на миг промелькнула улыбка – та же самая, запомнившаяся Аттолии улыбка лучника, попавшего в цель. Промелькнула и вмиг исчезла.
Аттолия снова начала подъем. Она нарочно не оглядывалась на Эвгенидеса. Карабкалась остервенело, вымещая гнев на ступеньках. Эвгенидес шел сзади, слышал, как ее дыхание становится все тяжелее, ждал, пока она устанет и замедлит шаг. Но королева взяла темп и отказывалась его сбавлять. Стараясь дышать не запыхавшись, упрямо шла вперед.
– Ваше величество, – окликнул Эвгенидес.
Королева остановилась и свирепо оглянулась на него. А он всего лишь хотел, чтобы она остановилась, надеялся, что когда она снова тронется в путь, то пойдет медленнее. Посмотрел на нее снизу вверх – и от ее красоты и презрения язык прилип к гортани.
– Надеюсь, вам понравились сережки, – неуклюже молвил он.
Казалось, он слышит, как кровь бьется у нее в жилах и заливает щеки яростью.
Она ядовито ответила:
– Мне могут понравиться те сережки? Или понравится идти замуж за мальчишку-подростка? За козлонога с одной рукой? – Так на равнинах грубо называли горцев Эддиса. – Когда мне искренне захочется выйти за тебя, тогда я и надену те сережки. Не жди и не надейся, вор.
Она повернулась к Эвгенидесу спиной и стала подниматься быстрей прежнего.
– Ваше величество, – окликнул Эвгенидес.
– Что еще?
– Подъем предстоит долгий, – подавленно сказал он. – Если будете так спешить, до вершины не дойдете. Вас хватит апоплексический удар.
– Наверное, я буду не первая, кого ты довел до апоплексического удара, – огрызнулась Аттолия, но все же сбавила шаг. Эвгенидес по-прежнему держался на безопасном расстоянии.
В полном молчании они поднимались еще с полчаса. Наверху уже показался конец лестницы, и тогда Эвгенидес не устоял перед искушением и тихонько, но весьма достоверно заблеял по-козьи. Аттолия услышала. Вздернула голову, застыла на миг, сжав кулаки. Потянулась за ножами и обнаружила, что они опять исчезли, хотя она и проверяла за время подъема несколько раз. Бешено разозлившись, обернулась, стала нарочито медленно с грозным видом спускаться к вору. Эвгенидес пятился, отступая шаг за шагом.
– Ваше величество, чем дальше мы спустимся, тем больше придется подниматься обратно, – сказал он.
Королева остановилась. Многолетние интриги и открытая война с баронами научили ее отличать победу от поражения. Вот и сейчас она поняла, что проиграла. Без посторонней помощи ей не освободиться. На вершине скалы вора ждут вооруженные друзья, они сопроводят ее к свадебному алтарю, и помощи ждать неоткуда. Поэтому она собрала все свое терпение – оно всегда имелось в избытке – и снова начала подъем.
Дойдя до вершины лестницы, она осмотрелась. Оказывается, за прибрежными холмами скрывались высокие горы. Они темными силуэтами вырисовывались на светлеющем небе, но рассвет еще не наступил, и она плохо различала, кто стоит перед ней. Королева окинула их холодным взглядом. Почти все носили мундиры эддисской армии, но были и мужчины постарше в скромной гражданской одежде. Вон тот толстый, подумала она, один из эддисских министров. Наверное, остальные старики тоже министры. Эддис послала к ней достойную компанию.
Лагерь не разбивали. Рядами были привязаны лошади и вьючные животные, все оседланные, все нагруженные.
Подошли офицеры и министры, кто мрачный, кто смущенный. Когда они приблизились, Аттолия кое-кого узнала. Министр торговли, казначей. Чуть впереди других стоял человек, не мрачный и не растерянный. С абсолютно непроницаемым лицом. Прищурившись, королева узнала и его. Личный камергер Эддис, привезен сюда, чтобы официально представить высоких особ, что он и проделал, ни на волосок не отклонившись от дворцового этикета. Заколебался только один раз, взглянув через плечо.
– Он сказал, что его здесь не будет, – торопливо шепнул один из министров, и камергер продолжил передавать формальные приветствия от отсутствующей королевы Эддис.
– И что дальше? – спросила Аттолия в пустоту.
– Как можно скорее пойдем через холмы к истоку Прикаса. Там спустимся в главное ущелье, – ответил Эвгенидес из-за ее спины. – Там поскорее проведем переговоры, нас обручат, и ваши бароны будут свидетелями.
– Унылая церемония, – вздохнула королева.
– Блеск и веселье будут на свадьбе – и на коронации.
Аттолия окинула его холодным взглядом. Он ответил ей столь же холодной улыбкой и обернулся к людям, только что подошедшим.
– Никаких неожиданных трудностей? – спросил министр торговли.
– Неожиданных – никаких, – доложил Эвгенидес.
К аттолийской королеве обратился камергер:
– Ваше величество, к сожалению, мы не можем предложить вам отдых после, полагаю, чрезвычайно утомительного путешествия, однако мы должны добраться до главного ущелья с максимально возможной быстротой. Можем предоставить вам лошадь. Вы умеете ездить верхом?
– Умею, – ответила Аттолия, решив, что лучше сесть в седло добровольно, чем ждать, пока ее усадят силой и привяжут.
Камергер прокашлялся.
– Ваше величество, разрешите предложить вам сухой плащ.
– Разрешаю. Предлагайте, – отозвалась королева.
Он опустил глаза на ее ноги.
– Сухая обувь у нас тоже есть. Прошу прощения. – Он вежливо откланялся, отошел и вернулся с плащом и мягкими кожаными сапожками. Опустился на колено, снял с нее туфли и надел теплые сапоги. Они пришлись впору, и королева с наслаждением пошевелила замерзшими пальцами.
Ей подвели лошадь и помогли сесть верхом. Эвгенидес стоял неподалеку и смотрел. Аттолия не удостоила его даже взглядом. Села верхом и уехала не обернувшись.
Отряд поднялся на прибрежные холмы и свернул на узкую тропу. Целый день она провела в седле под нависшими тучами. Ландшафт этих холмов был разнообразнее, чем со стороны суши, где Гефестийские горы спускались к реке Сеперкии отвесным обрывом. Тропа то поднималась по пологим склонам, то уходила вниз. Ближе к ночи они выехали на склон, уходивший к Аттолии, и отыскали лагерь, разбитый на террасе. Тот был пуст, если не считать гонца, оставленного, чтобы сообщить, что Ксенофон благополучно и без помех отступил от Эфраты.
Аттолию трясло от изнеможения. Чтобы спуститься с лошади, пришлось принять помощь одного из солдат. Тот был пожилой, в мундире, но без офицерских нашивок на воротнике. Находясь рядом с королевой, он, кажется, не испытывал особого благоговения. Может, у себя на родине служил при королевском дворе. В нем было что-то знакомое. Возможно, она встречала его на каком-нибудь торжественном мероприятии в Эддисе или в ее собственном дворце в Аттолии. Она соскользнула с лошади, и его руки плотно обхватили ее за талию, сжались крепче. На миг ее охватил необъяснимый страх – она, пойманная им, повисла в воздухе, не касаясь ногами земли. Его глаза были суровы. Она всмотрелась в него, и он отвел взгляд, потом осторожно опустил ее наземь.