Меган Нолан – Акты отчаяния (страница 26)
Мы познакомились на вечеринке техно – дико популярный музыкальный стиль в Уотерфорде – и через неделю стали парой. Как и Киран, Рубен высокий, угловатый и худой, только не бледный и белокурый, а смуглый и темноволосый. Глаза у него светло-карие, кроткие и ясные, как у лесного зверька из мультфильма. Хотя ему было всего семнадцать, он казался гораздо старше меня. У него было три татуировки, к тому же он перепрыгнул через два класса и уже учился в университете.
Когда мы познакомились, я была девственницей и боялась секса. До него я несколько раз встречалась с другими парнями. Все они мне очень нравились, но в какой-то момент каждый начинал грубо совать руки мне в трусы или под рубашку. Я отталкивала его, и парень меня бросал.
В будни, когда Рубен был в университете в Дублине, а я дома, мы писали друг другу письма. Каждую неделю мы исписывали по пять страниц из сменного блока А4 цитатами из песен, отрывками стихов, украшали рисуночками и заполняли перечислением всего, что мы делали и чувствовали. Раньше я была настолько откровенна только со своим дневником.
В то время я сочиняла стихи и даже получила несколько премий. Эти стихи и в самом деле были хорошие – иногда своей искренней наивностью, а чаще потому, что я, в силу неискушенности, не была сосредоточена на том, чтобы выдать что-то оригинальное. Одно стихотворение, о Рубене, удостоилось награды, оно было настолько личным и чувственным, что я покраснела, когда читала его вслух в детской библиотеке. Тело Рубена было первым, которое я узнала, и я очень его любила. Это был первый раз, когда я любила тело мужчины, и единственный раз, когда мою любовь ничто не омрачало, не осложняло, не разрушало. У нас никогда не было секса.
Он не решался, не хотел или не мог дать имя тому, что между нами происходило. Но это и не имело значения – наши чувства были так же реальны и чисты, как и наши тела. В День святого Валентина он подарил мне открытку на площади, где мы обычно встречались по выходным с друзьями, чтобы постоять, покурить, попить кофе и обменяться компакт-дисками.
– Не читай прямо сейчас, – сказал он и поцеловал меня.
Как только он скрылся из виду, я торопливо разорвала конверт.
«Я очень рад, что у нас обоих скоро каникулы и я смогу видеть тебя все время. Я люблю тебя».
До него ни один парень не говорил мне таких слов. Я их прекрасно помню, потому что, когда прочитала их, поступила, как персонаж из мультфильма, – буквально подпрыгнула от радости, прямо посреди улицы, в центре Уотерфорда, у всех на глазах.
Через шесть месяцев мы расстались из-за меня. Даже будучи безоблачно счастливой с Рубеном, я все равно была несчастна. Я уже тогда резала себя и морила голодом. Сначала мне хватало ума скрывать это от него, но постепенно я забыла об осторожности. Я начала признаваться ему, что не справляюсь с жизнью, и рассказывать о том, что я с собой творю.
Это расстроило его, и он среагировал резко – во всяком случае, по своим меркам.
– Не жалуйся на плохое самочувствие и депрессию, если ты даже не пытаешься выспаться, нормально поесть, позаботиться о себе.
Меня его реакция возмутила. И потрясло, что Рубен, в отличие от других парней, не был очарован и напуган моей надломленностью. Почему его не привлекает моя живописная болезненная печаль? Сейчас я думаю, что, не прислушавшись тогда к его совету, я совершила свою первую и самую серьезную ошибку. Обычный подросток, Рубен был прав далеко не во всем, но только не в этом.
Я упивалась своей чарующей меланхолией. Примерно в то время я прочла статью в
Мы еще некоторое время оставались вместе, но для меня все было кончено. Я рассталась с ним почти ровно через год после того, как мы сошлись. Позже он переехал в Англию, но мы еще несколько раз виделись в рождественские праздники и летом.
Мы не затаили обиду друг на друга, и при каждой нашей встрече были и поцелуи, и слезы. Рубен по-прежнему оставался для меня ориентиром, когда моя жизнь летела под откос. Однажды, когда мне было девятнадцать, мы, как обычно, встретились, поцеловались, поплакали и признались друг другу в любви.
– Хватит валять дурака, – сказала я. – Мы любим друг друга. Я совершила ошибку. Давай никогда больше не расставаться.
Он согласился, а потом я села в автобус, вернулась в Дублин, и мы никогда больше об этом не вспоминали. Но мне было достаточно – или почти достаточно – знать, что он жив и любит меня.
5
Ближе к вечеру мы встретились на площади. Рубен выглядел прекрасно, раздался в плечах: переехав по стипендии в Монреаль, он всерьез занялся плаванием.
Загорелый, с новыми татуировками, он походил на тех неотразимых красавцев, что появлялись на обложках журналов
Он улыбнулся мне со скамейки, и меня, как и в каждую нашу встречу, изумило, что со времени нашего знакомства мои чувства к нему совершенно не изменились. То, что мы до сих пор настолько нравились друг другу и что наши отношения уцелели, по-прежнему казалось фокусом, маленьким чудом. С Рубеном я всегда обостренно чувствовала себя собой, с ним я была частью реальной жизни.
Может, все дело в отсутствии секса? Невольно напрашивалась мысль, что меня, словно героинь «Хэллоуина», погубил только секс; если бы не секс, у меня все было бы в порядке. Я могла бы стать последней девушкой[10].
Мы пошли в паб, забились в уголок и сели вплотную, чтобы слышать друг друга за шумной музыкой ансамбля кейли[11]. Я рассказала ему про отца, про Кирана, поделилась такими подробностями наших с Кираном отношений, которые доверяла лишь дневнику.
Я словно со стороны слышала, как на полной скорости несусь по нашей истории, раздувая все обиды, которые нанес мне Киран, и лишь вскользь упоминая о собственных проступках и послушной своей безропотности. О последних изменениях – подавляемых приступах ярости и участившихся воображаемых сексуальных приключениях – я не обмолвилась ни словом.
Я дала понять, что здорова, хорошо питаюсь и даже стараюсь понемногу заниматься спортом. Упомянула, что со сном дела обстоят хорошо, но умолчала о том, что моя подростковая бессонница, о которой он знал, мутировала в подобие нарколепсии и, если меня не трогать, могу проспать больше двенадцати часов.
Было поздно, мы были навеселе, держались за руки.
– Это так на тебя похоже, – сказал Рубен.
– Что?
– Ты всегда думаешь, что твоя боль самая важная. Ты всегда думаешь, что она исключительная.
Я молча уставилась на него (даже тогда не забыв, что мне идет отсутствующее выражение лица, когда губы чуть приоткрыты, а глаза словно распахнуты от удивления).
Он рассмеялся.
– Все нормально, я не хочу тебя задеть. Просто я знаю тебя, знаю, какая ты. Просто… ты даже не спросила, как у меня дела. Ты понятия не имеешь, что происходит в моей жизни. Никогда не имела.
– Расскажи мне, – сказала я, придвинувшись к нему.
– Нет. Я не собираюсь вываливать на тебя свои проблемы, чтобы ты выслушала их, а после сравнивала со своими.
В его словах была грустная правда, но говорил он с улыбкой.
– Не знаю, как тебе это сходит с рук. – Рубен покачал головой, а потом я его поцеловала.
Сейчас у меня замирает сердце, когда я вижу красивых мальчиков-подростков, их широкие плечи, стройные торсы, длинные загорелые ноги и чудесные предплечья. Я хочу их так же сильно, как мужчины, которых я презираю, хотят девочек. Я невольно смотрю на этих мальчиков так же, как смотрела в свою бытность подростком, вижу тех, в кого могла бы безумно влюбиться, и пытаюсь угадать, кто из них ответил бы мне взаимностью.
Странно осознавать, что никогда уже не будешь с человеком, который был твоей первой любовью и оставил в твоей душе неизгладимый след. Если не планируешь стать сексуальной преступницей, существует всего несколько порталов в прошлое – это повзрослевшие парни, которых ты когда-то любила и в которых до сих пор проглядывают, по крайней мере для тебя, прежние подростки. С ними и только с ними можно почувствовать себя такой же восторженной, открытой и простой, как раньше. Друг для друга вы всегда будете прекрасны, словно дети.
Отныне никто из тех, кто меня любит, по-настоящему не узнает и не поверит, что я когда-то была прекрасным ребенком.
6
После того как у папы взяли биопсию, я осталась дома еще на три ночи. Беспрестанно гуглила папины симптомы и нашла миллион людей, утверждавших, что это пустяки, и еще столько же – что это смертельно.
Спать с Рубеном в его старой комнате было все равно что с чудесным призраком. Я дотрагивалась до забытых уголков его тела, и они сразу вспоминались. Я дотрагивалась до его новых уголков, которых не касалась в юности, но они все равно казались знакомыми.
Сначала я деревенела от его прикосновений, боялась, что уже не настолько упруга и худощава, как в те времена, когда мы знали друг друга, но под его руками мое тело словно возвращалось в прошлое, снова становясь гибким и нетронутым. Я чувствовала себя девственницей, чувствовала, что вместе мы сможем исправить десять лет ошибок.