Меган Куин – Целуй и молчи (страница 51)
– И за продуктами! Я научу тебя готовить, не можешь же ты питаться одной жареной картошкой.
– И научи меня варить кофе.
– И научу. – Гелла быстро моет кружки, а потом бежит одеваться и обуваться, не прекращая расписывать плюсы этой квартиры, в которую я определенно уже влюбился и в которую мне даже нечего привезти.
На даче холодно, и мы не раздеваемся, бродим по дому прямо в пальто. Гелла бесцеремонно роется в холодильнике и шкафах, загружая в коробку всякие мелочи и остатки продуктов. Сосиски, кофе, банки с соусами – еды у меня тут толком и нет, кроме той, что можно быстро приготовить. Зато Гелле приходятся по душе маленькая кастрюля и старинная советская поварешка.
– Как же ты еще жив с таким рационом?
– Не уверен, что с восемнадцати лет питался лучше. Разве что чуть чаще ходил в кафе на завтрак, обед и ужин.
– Я думала, ты с девушкой жил, – тихо и как бы между прочим говорит Гелла, закидывая в сумку вилки и ложки.
– Ну… нам было двадцать, и мы не увлекались кулинарией. Оба. Она такая же безрукая, как я. Была, по крайней мере.
– Ты на себя наговариваешь, готовить может каждый, если захочет. Ну что, едем?
Я кидаю в багажник остатки вещей, выключаю свет, перекрываю воду и запираю дверь. Странное чувство, но уезжать с дачи тоскливее, чем из любого прежнего дома. Наверное, я мог бы тут провести остаток жизни, но, пожалуй, так нельзя. Потому что нужно взрослеть.
Глава 28
Несуществующие черти
Октябрь слишком стремителен, я не успеваю уследить в череде заказов, работы и мигом навалившихся дел, что пора подумать о зимней резине, осенней куртке или большом курсовом проекте. Недели отсчитываются по смене увлечений и выдуманных болезней Сокола, который успел лечь и выписаться из стационара, где проходил полную диспансеризацию, решив, что у него проблемы с сердцем. А еще неделя – это два благотворительных занятия с пустоголовой ученицей, которую я уже таковой не считаю, но стараюсь не слишком уж хвалить, чтобы не расслаблялась. Она молодец на самом деле, и я периодически захожу в кабинет, где проходят ее уроки, чтобы узнать, как там обстоят дела с тестами и устными заданиями. Неделю назад она на отлично сдала пересказ, и я едва не обнял ее от радости.
Мои дни – это Соня, которая демонстративно меня игнорирует. Я все равно каждый день хожу к ней домой как на работу, снова и снова, чтобы просто убедиться, что там все живы. Она меньше пьет или не пьет совсем, у нее всегда прибрано и периодически появляются цветы. И она не пропускает занятия в универе. Даже кот кажется ухоженным, вычесанным.
А еще я отсчитываю дни встречами с Геллой, которая пока не решила от меня сбежать. Она не рассказывает ничего об Алеше, она избегает его на учебе и, кажется, перестала ходить в студию петь. К тому же ко мне переехала ее гитара, потому что дома для репетиций слишком шумно, и теперь я часто слушаю романсы. Я в происходящее не верю, это может быть очередной очень долгий сон. И если бы он не прерывался иногда встречами с отцом, его словами о том, что я никчемный, и жалостливыми сообщениями от матери, я бы так и решил. Но на этот раз, кажется, все по-настоящему. У меня ясная голова. И я будто стою на земле обеими ногами.
– Я редко бываю подолгу дома, чаще всего или репетирую в студии, или запираюсь в своей комнате, но прямо
– Принеси? – прошу, не отрывая глаз от ноутбука, потому что уже трижды терял нить перевода для Вэя и понимаю, что упустил что-то.
И мне не становится легче, когда перед лицом появляется палец с шоколадным тестом, а Гелла даже не обращает внимания на то, что делает, она увлечена изучением видеоурока на тему «Шоколадные булочки с начинкой из грецкого ореха».
– Гелла?
– М? – Она отвлекается.
– Мы друзья? – Этот вопрос звучит каждый раз, когда Гелла делает что-то, что меня удивляет, а ее смущает. Я просто втайне надеюсь, что однажды она скажет «нет».
– Конечно.
– Ты знаешь, что ты смущаешь людей своими… жестами.
– Жестами?
– Ну, ты очень непосредственная, и это смущает, ты понимаешь?
– Да, наверное, ты прав. – Она краснеет.
Я жалею о том, что сказал, и понимаю, что в Гелле даже нет кокетства. Точнее, оно в ней какое-то природное. Она вся одно сплошное кокетство. Чтобы соблазнить, ей не нужно соблазнять нарочно, не нужно стараться. Она действует на мозги как невидимый газ, о котором не подозреваешь, но спустя десять-двадцать минут тебе уже нужна скорая помощь.
– На! – И я получаю ложку с тестом, а она продолжает есть его прямо с пальца.
Что я вообще делал до этого всего? Перевод?
Гелла, по ее словам, у меня прячется. К ним приехали родственники, и она сбежала, а в качестве платы за убежище делает мне булочки. Я не возражаю. Мне нравится шум, который она создает, его много, он разнообразный – от упавших с грохотом кастрюль до бесконечного пересыпания сахара из чашки в чашку. То Гелла забыла включить весы, то забыла исключить из измерений тару, то забыла, сколько намерила. Я стараюсь не смеяться, она шипит сама на себя и говорит, что скоро будет потише, но я мог бы уйти, если бы захотел. В гостиной есть старый рабочий стол, выкрашенный черной краской, и я уже так обжился за пару дней, что этот дом стал моим, но мне нравится быть в центре хаоса Геллы.
Она продолжает порхать по кухне, включает духовку, и в комнате появляется новый запах чего-то уютно-праздничного. Старая плита гудит, но, судя по жару, исходящему от дверцы, справляется, и Гелла спустя пару минут ставит в нее целый противень булочек.
Она заявилась на порог со словами «у меня гениальный рецепт, а у дедов нет духовки», и я даже не подумал сопротивляться. Это стало нашими буднями. Я ее жду, она приходит, и становится хорошо. Я никуда не тороплюсь, мне больше ничего не нужно, Гелла занимается своими делами, превращает мою квартиру в поле боя и исчезает, а потом возникает в квартире снова. Это похоже на то, что между нами было раньше, но с той лишь разницей, что теперь мы всегда на связи. Она живет в моем телефоне, засыпает и просыпается с моими сообщениями, рассказывает мне все, что только придет в голову. Она не красивая картинка, что раньше мелькала передо мной полчаса в день, Гелла-человек – одна сплошная неприятность. Она забывает ключи от дома, простывает, потому что на кудри не натянулась шапка, пытается спасти с дерева кота и царапает руку. У Геллы слишком большое сердце, и это оказывается проблемой, а я никогда не думал, что это может так работать. Мне казалось, что люди, которые любят всех, живут беззаботно и легко. Забот у Геллы полно, и я оказываюсь их участником. И с ней все сложнее и сложнее дружить, а она убеждена, что это хорошая идея, но это уже просто смешно. Я вижу, как Гелла краснеет всякий раз, как мы смотрим друг на друга. У нее перехватывает то и дело дыхание, по коже бегут мурашки, и она постоянно вертится где-то рядом. Мне даже не нужно просить. И тем интереснее наблюдать, что будет дальше, в какой момент напряжение достигнет пика, и Гелла сдастся.
Но пока она просто вертится поблизости, кормит меня домашней едой и краснеет.
– Что ты делаешь? – спрашивает она, хватаясь за чашку, в которой замешивала тесто.
– Перевод для моего клиента, Вэя, он китаец, сын владельца крупного предприятия и представитель отца в России. И он вечно упускает все сроки. А я его вроде как спасаю.
– Ты кризисный переводчик, – смеется Гелла. – Мне кажется, я никогда не буду в этом достаточно хороша.
– А как ты попала в наш вуз, если…
– Я люблю языки. Просто упустила время. Я всю жизнь прожила бездомной, то с родителями, то с дедами. Когда я была совсем маленькой, пару раз в неделю меня забывали водить в школу, а в старших классах так же пару раз в неделю обязательно что-то случалось, почему я не могла пойти на уроки, и не представляю, как я вытянула на серебряную медаль. Я просто мастер самообучения.
Она пожимает плечами, улыбается, и я вижу, что это не жалобы. Это жизнь, к которой Гелла так привыкла, что не умеет иначе. Иногда ей нужна помощь, и она ее просит. У нее нет дома, и она его ищет. Она не хочет жалости, но мне хочется ее пожалеть. И защитить. И то, что требует прямо сейчас перевернуть ситуацию в свою пользу, должно умолкнуть, потому что Гелла хочет, чтобы мы были друзьями, и мы будем. И, как хороший друг, я киваю на стул напротив и закрываю свой перевод.
– Я посуду не домыла, что ты затеял. – Она быстро вытирает руки полотенцем. Уже даже место для них нашла: на балконе лежала красивая медная сушка, которая теперь стоит посреди столешницы увешанная тряпочками, губками и всем тем, чем я, скорее всего, не буду толком пользоваться.
– Может, мне все-таки помочь тебе с английским? Я не возьму денег. Уверен, тебе не нужно много помощи, сама справишься, еще меня обгонишь.
– Ой… да, я слышала что-то про твою знаменитую методику с песнями. – Она улыбается и начинает отбивать сама себе ритм. – It's not safe to talk here. The walls are listening. The line is so clear. Almost feel your skin touching my skin…[7].