Меган Куин – Целуй и молчи (страница 52)
Она плохо проговаривает слова, явно подражает произношению, а не знает наверняка, как это говорить, но зато поет красиво, чисто. И я слышал эту песню – в нашу последнюю встречу с той, ненастоящей Геллой.
– Знаменитая методика…
Гелла открывает глаза.
– Так, что дальше?
Она упирается подбородком в сложенные на столе руки и смотрит на меня, а я не знаю, что сказать, и неловко хватаю ртом воздух. Потому что в груди горячо жжется просто от того, как Гелла смеется, поет, кривляется, готовит и даже находит в
– Ты уверена, что это хорошая идея, чтобы ты и я… дружили?
Этот вопрос дается мне тремя тяжелыми ударами горячего сердца о грудную клетку, и в животе появляются токсичные бабочки, рвущиеся наружу.
– Я тебя смущаю, прости…
– Нет! Нет, – я начинаю говорить так быстро и громко, что Гелла вздрагивает. – Нет, – повторяю уже тише. – Ты можешь сколько угодно приходить и… печь булочки. Просто… мне все тяжелее дружить, и ты должна это знать.
– Что? – помимо вопроса из ее легких вырывается поток воздуха.
– Ты понимаешь, о чем я?
– Нет, – она шепчет и поджимает губы. Понимает.
Все она понимает. Бренчит таймер, в комнате давно пахнет выпечкой и шоколадом. Гелла встает с самым потерянным видом из возможных и, ненадолго остановившись перед духовкой, достает противень с разноразмерными корявыми булочками. А потом садится на свое место и долго на меня смотрит.
– Только не говори, – совершенно серьезно и тихо говорит она, – что это потому, что я потрясающе целуюсь и ты не можешь это забыть.
Она произносит эту глупейшую реплику, я просто не верю своим ушам, а потом мы оба начинаем улыбаться. И краснеть как дети. Наш поцелуй был, кажется, в прошлой жизни.
– Давай сюда свои булочки. Я люблю с молоком.
– Супер, я тоже.
И Гелла тут же начинает крутиться по кухне, будто это все, чего она когда-либо хотела. Крутиться на чьей-то кухне.
«И как прошло?»
Сообщение Геллы застает меня на светофоре, и я устало тру глаза. Это был очень долгий день, и я даже скучать не успевал. С каждым днем становится все больше и больше дел, будто одни притягивают другие, и вечером я валюсь от усталости без единой мысли, что не смогу уснуть. Засыпаю и всегда вижу Геллу, просыпаюсь, а от нее сообщение.
– Уже еду домой, а что у вас? – Записываю голосовое, потому что загорается зеленый и печатать я больше не могу. И в ответ получаю запись ее звонкого голоса.
– О, мы разблокировали функцию голосовых. Все хорошо, ложусь спать. Очень устала сегодня, но зато мы очень здорово выступили, было много зрителей, я всегда устаю так вдвое больше, чем на репетициях, и я много аккомпанировала. Леша и Соня такой дуэт красивый поют, не знаю, ты слышал? Короче, куча эмоций!
Но на фоне у Геллы шумит музыка, и, как бы она ни устала, – не уснет. Сегодня у студии были выступления на местном фестивале, я слышал о нем от обеих, от Сони и Геллы, но понятия не имел, где он и что там будет происходить.
– Спокойной ночи, – включается новое голосовое. – Отдохни хорошенько…
Я слышу на фоне, что Геллу просят пойти сыграть гостям, а она говорит, что устала и хочет спать. Голосовое обрывается. Интересно, я мог бы сказать ей: «Хей, подруга, приходи ночевать ко мне, мы же так уже делали!» – или тогда она приехала, потому что рассталась с Лешей, промокла, замерзла и хотела компании, а сейчас не тот случай? Или я мог бы просто предложить и вообще не думать, что подумает она? Или я мог бы просто поехать домой и лечь спать.
Торможу во дворе Геллы через десять минут и ищу окна, в которых горит свет. Сейчас два часа ночи, и таких немного. Гелла смотрела явно выше первых двух этажей, а еще я слышал когда-то давно кое-что важное: ее зовут Гелла, и она живет в «нехорошей квартире». Гугл выдает: номер пятьдесят. И я смотрю наверх, на окна дома, высчитывая, какой это может быть этаж. Наверняка последний.
И наверняка я мог бы сейчас пробраться в подъезд с вот этим мужичком, курящим у двери. И просто постучать в квартиру номер пятьдесят и спросить, дома ли Гелла. Меня бы узнала бабушка, та кудрявая приятная женщина, ее зовут Катя, кажется. И она бы сказала: «Конечно, заходи!» И проводила бы меня в спальню Геллы – островок спокойствия в хаосе квартиры.
– Простите, – успеваю крикнуть, старичок с сигаретой кивает и пропускает меня перед собой, а я быстро поднимаюсь по лестнице без лифта и уже с колотьем в боку оказываюсь перед квартирой номер пятьдесят. Дверь в нее распахнута, оттуда тянет сигаретным дымом, звучит красивая джазовая музыка, раздается смех.
Даже с порога мне видна кухня, низкий зеленый абажур над столом, карты и красивые взрослые люди, которые стоят с бокалами вина и рюмками настойки, ведут светские разговоры, и совершенно не смотрят по сторонам, и ничего не слышат, что мне на руку.
– Привет, – говорит мне очаровательная старушка, вышедшая из туалета, как я определяю по типовой планировке. – Это вы к нам, молодой…
– Тсс… – Я прижимаю палец к губам, подмигиваю, и старушка краснеет, понимающе кивает и тычет пальцем в сторону одной из дверей.
– Ваша Джульетта там, – доверительно сообщает она, поправляя седые кудри пальцами с длинными ярко-алыми ногтями, а потом идет на кухню и нарочито привлекает внимание к своей персоне, пока я проскальзываю к двери. И приоткрываю ее не постучавшись, просто потому что нужно торопиться.
Гелла лежит на старой панцирной кровати, накрыв голову подушкой, на ушах большие накладные наушники, в комнате холодно, потому что открыта высокая стеклянная дверь на балкон, а Гелла в свитере и укрыта одеялом чуть не с головой.
Мне ничего не стоит сделать к ней пару-тройку шагов и сесть напротив на корточки, нос к носу. Гелла вздыхает, морщится, она, кажется, не спит.
– Привет, – шепчу ей.
А она распахивает глаза и смотрит на меня в недоумении. Ее короткие пушистые ресницы подрагивают, щеки становятся круглее от улыбки, и оживают веснушки.
– Привет. А ты что тут делаешь? – шепчет Гелла в ответ.
– А я за тобой. Ты, должно быть, устала. И мне кажется, хочешь спать, быть может, есть. А у меня осталась пара булочек. И я закажу тебе суп, если хочешь. Или заедем поужинаем… хотя ночью мало что открыто. В конце концов, ты поспишь в тишине, не укрывшись с головой, идет?
– Булочки – звучит здорово.
– Ты сбежишь со мной? – Мы шепчем, хотя шум из соседней комнаты такой, что нас точно никто бы не услышал, просто в полный голос не говорят при свете луны в полутемной комнате.
– Мы же не друзья, – говорит она, но откидывает одеяло и опускает на пол ноги. Спать она ложилась в джинсах и шерстяных носках. Гелла без очков, и я хватаю их с прикроватной тумбочки.
– Я в линзах… но спасибо. – Она смущается.
– Тебе очень идут твои очки.
Гелла кусает губу, чтобы не рассмеяться.
– Мне никто про это раньше не говорил. И друзей не похищают из собственных постелей по ночам.
Я сжимаю ее руку и тащу к выходу, оглядываясь по сторонам, а Гелла снимает по пути наушники и в коридоре хватает пальто с крючка. Мы уже в подъезде, а я все еще тороплюсь, хотя уверен: нас бы никто не остановил.
– Стой, я не одета, – смеется Гелла.
Приходится притормозить, помочь ей влезть в рукава, натянуть на голову шапку, выпавшую из кармана. Обнаруживаю, что ее перчатки на резинке, и от этого сердце в груди сжимается. Просто потому, что Гелла противоестественно милая. Опять идиотский приступ нежности.
– Почему ты приехал? – сквозь смех спрашивает она.
– Потому что ты хочешь спать.
– Я не могу… – начинает она и делает по ступенькам шаг назад, становясь на голову выше.
– Ты уже у меня ночевала.
– И закончилось это странно. – Она больше не смеется. Как и я. – Я в прошлый раз… Не должна была.
– Гелла. – Мне кажется, я чуть ли не впервые касаюсь ее имени языком, по крайней мере, это ново и вызывает в нас обоих дрожь, вижу по кончикам ее пальцев, судорожному вздоху и сжатым губам.
– Я не то, что тебе нужно, ты понимаешь? – вдруг говорит она, нахмурив брови, и делает еще шаг назад, поднимаясь все выше, а я делаю два шага вперед.
– Что?
– Я скучная. Домашняя. Я ничего не умею и не горю желанием учиться. И я просто Гелла, которая поет и играет на фортепиано, я даже никогда не представляла, что буду стоять в подъезде с таким, как ты.
– Что? – Теперь уже я смеюсь. – Ты же это не серьезно?
– А что такого? – Она хмурится, сглатывает и делает шаг мне навстречу. – Я поэтому и пытаюсь с тобой дружить, чтобы ты увидел, наконец: ничего кроме этого, – она показывает на себя рукой, – тебя не ждет. Я не катаюсь на мотоцикле. –
– Это ты сейчас себя недооцениваешь, меня или нас?
– Я вообще не собиралась представлять