Меган Куин – Целуй и молчи (страница 46)
Проезжаю, будто приклеиваясь взглядом к толпе, в ожидании увидеть знакомую ярко-красную куртку и копну торчащих во все стороны пружинок-волос, а когда вижу, резко торможу, на ходу опуская стекло пассажирской двери.
– Эй! Запрыгивай!
– Да я…
– Не болтай, садись, а то я автобусу мешаю, – перекрикиваю дождь и с облегчением вижу, как Гелла, поглядывая неуверенно по сторонам, все-таки тянется к ручке двери и запускает в салон влажный запах дождя и собственных мокрых волос.
– Привет, – улыбается она. – Я… мне некуда ехать, – бормочет она, пока я выезжаю на дорогу, и приходится снова остановиться в паре кварталов от остановки, чтобы понять, куда вообще ехать. – Это глупо, но деды уехали на рок-фест, а у меня нет ключей – я все не могу сделать себе дубликат от нового замка. Это глупо, правда.
– Отвезти тебя к Леше?
– Нет, нет… его… тоже нет. Я тут ждала, пока дождь утихнет. Наш двор рядом с остановкой… я не нашла ничего лучше, чем под козырьком скрыться от дождя. Думала, может, на автобусе доеду до кафе, это через пару остановок от дома. Бар сегодня закрыт, но рядом кафе, меня там знают.
– А деды когда вернутся?
– Скоро, – убедительно кивает она.
– Не против… – начинаю и запинаюсь. Как это глупо, начинать со слов «не против» приглашение в гости. – Поехать ко мне? Я живу один, и ты никому не помешаешь. И я… обещаю, что ты будешь в безопасности.
– Что ты можешь мне сделать? – хохочет она. – Конечно, поехали.
«Что ты можешь мне сделать»… ты даже не представляешь, что я мог бы. Желание привезти ее к себе домой и никогда никуда не выпускать занимает сейчас примерно семьдесят процентов моих мыслей, и приходится себе напомнить, что нормальные люди так не делают.
– Только, – опять торможу, – я живу за городом. – Она кивает. – Но как только деды вернутся, я тебя довезу, это не проблема.
– Хорошо, спасибо. – Гелла скидывает обувь, с ногами забирается на сиденье и начинает дышать на руки, чтобы согреть их. Потом снимает очки и пытается протереть их, но только размазывает капли по стеклам.
– В бардачке салфетки.
– О, спасибо. – Гелла подслеповато шарится в бардачке, достает пачку салфеток и спустя пару минут с довольным видом нацепляет очки обратно.
Включаю печку, перегнувшись через Геллу, настраиваю обдув так, чтобы попадал на нее, а не на стекла.
– Тебе нужно снять мокрую одежду, – говорю Гелле, оказавшись слишком близко, а она так доверчиво смотрит на меня, словно чего-то ждет.
Ее куртка совсем промокла, и, должно быть, в ней не очень приятно сидеть даже с печкой, но, когда красная шуршащая ткань падает на заднее сиденье, оказывается, что джинсовка под ней и даже майка тоже промокли.
– Сколько ты простояла под дождем?
– Я долго ждала, что кто-то откроет мне дверь, если позвоню в домофон, но никто не открыл, – сипло говорит она. – У меня какая-то судьба – вот так попадать под дождь, второй раз за осень, и оба раза я оказывалась без ключей. Жизнь ничему не учит, – неловко смеется она. – В прошлый раз я все-таки попала в подъезд, но дед спал, закрывшись на защелку, а бабушка была у тети на даче. В итоге сидела под дверью полночи.
– У меня есть спортивная форма в сумке, она чистая. Я собирался сегодня в зал, но передумал.
– Не из-за меня?
– Нет-нет. –
Она не жеманничает и не кривляется, перебирается назад и быстро скидывает джинсовку, стуча зубами. Потом только лезет в сумку, из которой достает мою толстовку и находит футболку.
– Пахнет тобой, – комментирует она тихим голосом, почти шепотом.
– Надевал один раз.
– Не против?
– Нет, конечно. – И стараюсь не смотреть в зеркало заднего вида, но чувствую все, что Гелла там делает. Просто по сочетанию звуков, шорохов за спиной.
Она натягивает футболку, потом, кажется, неловко через ноги стягивает майку и вздыхает. Влезает в мою толстовку – за этим я уже наблюдаю, потом находит полотенце и вытирает волосы. Затем мне приходится снова отвернуться, потому что доходит дело до джинсов и носков.
– Носки твои я тоже украду.
– Да нет проблем.
В итоге Гелла, похожая на медвежонка в флисовом костюме, лезет на переднее сиденье и с блаженством выдыхает, попадая в плен печки.
– У тебя форма не подходит для занятий спортом, – смеется она.
– Там есть обычные штаны, это так, валяется на всякий случай.
– Я уже говорила, что мне очень нравится твоя машина? – спрашивает Гелла, повернув ко мне откинутую на подголовник голову.
– Да, – усмехаюсь я и выезжаю на дорогу. – Мне она тоже нравится.
– Почему ты живешь за городом?
– Там дача, на которой я живу.
– Когда кто-то говорит «дача», я представляю крошечный домик, в котором вечно сыро, прости. Ассоциации из детства, – смеется она, но скорее от неловкости, а не потому, что пошутила. – У моей тети была такая дача. И я там должна была ночевать летом, когда деды куда-то уезжали, а они не то чтобы домоседы. Все время куда-то сматываются. На той даче было так сыро, что каждое утро я просыпалась с гнездом на голове, я и так всегда растрепанная, но ты меня не видел тогда. И там были пауки, много пауков, паутины и таких мелких серых жучков.
– У меня не такая дача, – уверяю Геллу, которая почему-то смотрит на меня не отрываясь. – Но сейчас там уже становится довольно прохладно, так что скоро я съеду. Надеюсь. Уже присматриваю новое жилье.
Она сидит боком к лобовому – лицом ко мне, будто мы находимся где-то в гостиной на диване, а не в машине. Видимо, это ее «фишка», после фестиваля она так же устроилась, и это очень мило, пожалуй.
– И там даже не уличный туалет.
– Это замечательно. А еда там есть? Я могла бы в благодарность за спасение что-то приготовить.
– Там… есть что-то, кажется. Ну там точно есть картошка, которую можно пожарить. И, наверное, какие-то овощи.
Мы едем почти сорок минут под страшнейшим ливнем, и Гелла уверяет, что моя машина – такая крошка, что ее может унести ветром и смыть дождем. Потом включается ее обожаемая «Разлука» Камбуровой, которая нашла свое место в моем плейлисте, и я слушаю, как мне поют вживую.
Вечер обещает быть украденным из чьей-то прекрасной кинематографичной до щемящего чувства в груди жизни.
– «Быть может, нам не размыкать счастливых рук. Быть может, нам распрячь коней на веки вечные. Но стонет север, кличет юг, и вновь колес прощальный стук…» – поет она, откинув голову на подголовник и прикрыв глаза.
Мы заезжаем в поселок, скрытый за стеной сосен, я открываю звонком телефона шлагбаум, и еще минут пять проходят в тряске по грунтовой дороге, пока в конце улицы не появляется мой дом.
– Как тут мило. Этот дом вовсе не такой, как я представляла, – говорит Гелла, выходя из машины.
Дождь решил дать нам небольшую передышку, так что Гелла прогуливается по территории.
– Где грядки?
– Их тут нет.
Она смешит меня, балансируя на одной ноге по мокрым камням, как девочка, танцующая на шаре.
– Что это за дача такая, ненастоящая. – И спрыгивает прямо мне под ноги. – И даже без уличного туалета.
Мне кажется, у нее во взгляде какая-то тоска, или, быть может, она меня побаивается, но только вчера я целовал костяшки ее пальцев и, мне кажется, не смогу успокоиться, если, пока она стоит так близко, не придержу ее за талию, чтобы не отстранялась.
– Пошли в дом, холодно. – Выходит слишком тихо и хрипло.
Гелла медленно кивает, не отрывая от меня взгляда, не то вздыхает, не то всхлипывает, и отходит на пару шагов.
В доме прохладно и немного сыро, но я сразу же разжигаю камин, ставший в нашей семье легендой. Из-за того что дед развел на даче большую стройку с переделкой системы отопления, бабушка так и не дождалась переезда сюда из квартиры. Это было ее мечтой, но в итоге она просто годами ругалась с дедом, пока они оба не умерли, их квартиру не продали, а дача не досталась маме. К слову, оказалось, что камин дед все-таки достроил и он был вполне рабочим, хоть для зимы мощности и не хватало.
– Мне тут так нравится, – шепчет Гелла. На большой кухне, за деревянным, грубо сколоченным столом она кажется как никто уместной. – А что наверху?
– Две спальни. Одна моя, другая забита хламом из квартиры бабушки и дедушки. Мама в спешке ее продавала и просто свезла сюда все вещи.
– Так уютно, я бы хотела тут жить. У нас дома ужасно не романтично. Куча странных вещей, пластинок, мебель вся неподходящая друг к другу. А тут как в английском романе, знаешь, где семья живет в небольшом таком поместье, и у них кухня с камином, у которого спят охотничьи собаки, и вот так же есть большой стол с этими штуками. – Она кивает на пучки трав, которым уже бог знает сколько лет, и их никто не использует. Должно быть букеты собирала еще Соня, когда мы с ней приезжали сюда, уже будучи взрослыми. – Их можно заварить?
– Да. Это душица, мята и что-то еще, но я сам не пробовал, надеюсь, у них нет срока годности.
– Давай сюда картошку!
– Нет. Я чищу картошку, а ты иди в душ и согрейся.