Меган Куин – Целуй и молчи (страница 48)
– Это не важно. Не стоило нам встречаться. Просто все вокруг говорили, что он в меня влюбился и что мы идеальная пара, и я сдалась. Так бывает, правда? Я очень быстро поняла, что сама себя убедила, будто все правы.
– Он точно тебя не обидел? – Все-таки выдыхаю в ее пушистые волосы, щекочущие мне нос, целую ее в висок и еще крепче прижимаю к себе.
– Меня сложно обидеть, я кремень, ты не знал? – смеется Гелла.
– Не знал.
– Давай спать, – просит она, разворачивается в моих руках и прижимается щекой к моей груди. – Так быстро бьется…
– Давай не будем об этом, – с истерическим смешком прошу я, обнимая Геллу обеими руками.
– Ты только не думай, что я к тебе приехала из мести или вроде того.
– Не думаю.
– Просто… у тебя было так тепло в машине, а твоя футболка пахла уютом. А дома наверняка у дедов вечеринка, потому что… да у нас все время гости.
– Я не тот человек, про которого можно сказать «уютный».
– Это не тебе решать.
Она утыкается носом в мою футболку и закрывает глаза. И мы засыпаем.
Глава 26
Новый рекорд
Мы просыпаемся в переплетении рук и ног, одновременно. Лежим нос к носу, моя рука – под ее шеей, ее нога закинута мне куда-то на бок, едва ли не под мышку, и, кажется, всюду ее кудрявые волосы. Это какое-то безумие.
– Я говорила, что от влажности на даче они становятся неуправляемыми, – бормочет Гелла и морщит нос от яркого света. – Привет, – шепчет она.
Я киваю в ответ. Кажется, хмурюсь, потому что Гелла протягивает руку и разглаживает складку между моими бровями.
– Что? – Она улыбается.
– Ты исчезнешь?
– Куда? – Смеется, совсем как раньше, не как вчера, с налетом тоски, разъевшей смех ржавчиной, а по-настоящему.
– Ну, сбежишь, не выпив кофе. Забудешь мой дом как страшный сон.
Она смеется снова, обхватывает мое лицо теплыми ладонями, приближается и целует в одну щеку, потом в другую.
– Нет, я непременно выпью с тобой кофе. – И еще раз по одному поцелую в каждую щеку. – И не забуду этот чудесный дом. Тем более мне некуда отсюда бежать, я не знаю дороги.
И падает обратно, прижавшись виском к моей руке, еще ближе, чем была до этого. Чтобы поцеловать ее, мне нужно лишь чуть наклонить голову, и дело сделано. Просто повторить ее ужасно нежный жест и обхватить лицо ладонями. Поцеловать одну щеку, потом другую. И сделать это проще, чем трижды прокрутить в голове. Раз – и готово.
– Тогда пойду заварю кофе, и это будет самый ужасный напиток в твоей жизни. – И снова одна щека, потом другая. – А потом отвезу тебя домой.
Я не отпускаю ее, гладя большими пальцами скулы. Даже они покрыты веснушками. Кожа мягче, приятнее, чем я помнил. Мои фантазии так бледны по сравнению с оригиналом.
Кончики наших носов почти соприкасаются. Взгляд Геллы блуждает по моему лицу, я чувствую его жгучие прикосновения на глазах, губах, кончике носа.
– Егор… ты же не собираешься меня поцеловать?
Кровь резко бьет в виски, губы, пах и кончики пальцев, что чуть сильнее давят на кожу Геллы, которая делает резкий вдох, приоткрыв рот. Идеально-острый момент для незавершенного действия.
– Мне нужно в душ. – Ухожу так быстро, что не успеваю посмотреть на собственное отражение в зеркале, нарушив привычный ритуал.
Она не спускается следом, я не слышу скрипа ступеней, двери или пола. Дождь закончился, на улице прохладно, и практически наверняка дышится легче, чем в доме, пропахшем Геллой, так что, не думая о том, что это глупо, принимаю душ, вытираюсь, натягиваю на себя штаны и толстовку, которые Гелла вчера оставила на стиральной машине, и, хлопнув дверью, выхожу на улицу, чтобы пробежать привычный маршрут.
Это кажется неплохой идеей, потому что так она сможет спокойно спуститься, принять душ. Если кофе сварит сама, будет замечательно, потому что я без кофемашины справляюсь с этим паршиво. Но первым делом открываю сайт с недвижимостью и замечаю, что один из моих запросов прочитан, а хозяйка, Елена, печатает сообщение. Если сегодня еще и квартира окажется свободна, я сорву джекпот и поверю в счастливые дни, потому что это предел мечтаний. И на даче, честно говоря, становится все холоднее, а камин и старая маленькая печка справляются все хуже.
Мой привычный круг – ровно десять песен плейлиста, но, добравшись до дома, я не захожу во двор, а сворачиваю на улицу и врубаю плейлист заново. И так три раза. Три круга. Ровно столько, чтобы сойти с ума от мыслей о том, что ночь я провел в компании единственной девушки, вызывающей во мне столько эмоций, что всякий раз после расставания я просто не нахожу сил на самоуничтожение. Потому что хочу еще пожить в ее вселенной. Она не вызывает отчаяния. Все чувства, что она вызывает, светлые. Никакого гнева, никакой ярости, никакого желания крушить и ломать. Почти непривычное чувство наполненности жизнью. Так можно и в зависимость впасть. Опять.
Гелла не вызывает необходимости ею безраздельно обладать, но как же этого хочется. До пугающей ясности. Чтобы она всегда доверчиво смотрела только мне в глаза, чтобы каждое утро вот так просыпалась только в моей кровати, чтобы ее волосы были повсюду, чтобы стояла рядом и чтобы никогда не плакала из-за каких-то мудаков, кусая мою руку. И парадокс в том, что с ней так не будет. Ее придется делить с миром. Или подарить ей весь мир, чтобы не ревновать к нему.
И я мог ее поцеловать. От этой мысли зудят губы. Вытираю их рукавом толстовки, потом тру лицо. Только хуже. Толстовка пахнет
Я на взводе. И в этом же опасном состоянии возвращаюсь в дом, перед этим прижавшись к двери лбом, чтобы хотя бы посчитать до десяти, как учила Эльза. Меня хватает на семь.
Нет, это Гелла открывает дверь, потянув на себя, и я падаю в ее свет, запах меда и зубной пасты, в ее испуганные глаза, сияющие отблесками солнца, будто новогодняя гирлянда. И впервые по-настоящему – во вкус ее губ. Такой же, как она сама. Не знаю, зачем я это сделал, но невозможно было накрутить себя до предела, а потом не поддаться. Слишком легко захватить цель, чтобы пройти мимо.
«Колчин, ты же обещал. Нехорошо быть таким нетерпеливым». – «А она больше ничья девушка, так что выкуси, Эльза».
Это лучше, чем было в видении. Потому что по-настоящему. Разве что очки мешают, но, впрочем, их же можно снять и положить на тумбочку у входа. Да, вот так просто идеально. Гелла теплая и живая. Нужно просто развернуть ее к двери и прижать к ней спиной, поддеть подбородок, чтобы стало еще удобнее. Потому что я хочу большего. И слышу сдавленный стон, когда, подхватив Геллу под коленки, поднимаю выше, закидываю ее ноги к себе на талию. Становится гораздо удобнее, а она с этим явно согласна. Цепляется за мои плечи, стонет в мои губы, прежде чем снова к ним прижаться.
– Тш-ш, не торопись.
– Я думала, ты ушел, – шепчет она.
– И из-за этого обязательно меня целовать?
– Это ты меня поцеловал.
– Я тебе поддался.
– Но…
– Помолчи.
– Что?
– Я поддаюсь, погоди.
Почему-то хочется делать все медленнее. Медленнее коснуться ее губ, так чтобы сорвать напряженный вдох. Хочется пройтись по нижней губе языком, чтобы она что-то протестующе замычала. И набросилась на меня сама, как голодная. Она делает все, что могла бы делать моя прекрасная галлюцинация, только с той разницей, что эта Гелла настоящая. Я ее не выдумал.
«Слышала, Эльза. У меня есть что-то настоящее».
Я могу ее обнимать так крепко, чтобы становилось больно. Она может царапать мою спину короткими ногтями, может сдавленно что-то восклицать, может быть самой вкусной победой в мире. Пока я ее целую, мир не принадлежит никому, кроме меня. Он вообще не живет и не существует, встал на паузу, повинуясь хитрому заклинанию, и я его хочу подарить кому-то, кто мягче, чем все, кто мне когда-либо встречался за всю мою жизнь, добрее, лучше, красивее.
И вдруг вместо вдумчивого и определенно самого горячего поцелуя в моей жизни я обхватываю лицо Геллы руками и начинаю целовать щеки, нос, скулы, лоб.
– Ты чего, – хохочет она. – Эй! Прекрати!
Это почти истерика, которую крайне трудно остановить.
– А теперь я хочу, чтобы ты сделала кофе и дала мне отдышаться. Я только что навернул три круга по поселку.
– Ты не станешь больше меня целовать?
– Пока нет. Дай минутку.
Ставлю ее на ноги, но она заваливается вбок.
– Стоять.
– Ага, – кивает Гелла и чуть запрокидывает голову, прижав затылок к двери.
Губы покраснели, подбородок тоже. Глаза блестят. Хочется ей столько всего сказать, что лучше всего сейчас развернуться и пойти наверх. На пару минут. Пока варится кофе.
Двор Геллы похож на один из сотни рассыпанных по городу. Пятиэтажка, скорее всего, кирпичная и с высокими потолками. Стены до сих пор по привычке красят в белый раз в пять лет, даже не заботясь о том, чтобы подлатать трещины. А по центру двора огромная клумба, поросшая травой, и, как вишенка на торте, песочница по центру – это, видимо, уже изобретение матерей, не знающих, где гулять с детьми. Самое хорошее в этом дворе – куча желтых листьев, контрастирующих с белыми стенами, и даже жильцов это завораживает, иначе зачем они сидят на лавочках, просто глядя на рыжие деревья?