Меган Куин – Целуй и молчи (страница 45)
– Приедешь?
– А повод?
– Да просто мне было скучно, позвала друзей.
Слышу, как стучит раздвижная дверь ее балкона, а на фоне кто-то играет на электропианино, и звучит нежный голос Геллы, смех Зализанного, чье-то незнакомое восклицание.
– Ты же все время говоришь, что не станешь с Геллой дружить, потому что она слишком… хорошая.
– Я звала Лешу, она пришла с ним, – холодно отрезает Соня. – Придешь?
– Что-то не так?
– Просто… грустно. Приезжай, пожалуйста.
Я сбрасываю звонок и выключаю аварийку, закрываю глаза, и воображаемая Эльза нехорошо ухмыляется, будто звонок я только что выдумал, но…
«Иди в жопу, Эльза», – подмигиваю ей и трогаюсь с места. «Интересно, ты так боишься, что тебя куда-то не позовут и о тебе забудут, потому что ты жалкий или потому что друзья у тебя говнюки? – Она теперь сидит на моем плече, как призрак паранойи. – Кажется, у тебя и так остался только Олег, и ты не слишком-то с ним любезен. Как он, кстати? Как его бессмысленная мажорская жизнь? Каким бизнесом он хочет заняться?»
Не отвечаю, потому что принял решение больше не говорить с самим собой. Интересно, есть ли кто-то, кто не слышит вот таких голосов совести, жалости к себе, самоуничижения. Хочу верить, что они есть у всех. Надеюсь, что даже такие самоуверенные люди, как мой отец, нет-нет да чувствуют себя лишними и несчастными в этом мире. А может, я сопливый идиот, и кто-то, услышав мои мысли, сказал бы, что мне просто нужно лечиться или что-то вроде того. Хреновый из меня был бы главный герой.
Паркуюсь у дома Сони с ясной головой и, прежде чем выйти из машины, подтверждаю запросы от пары новых учеников, смотрю на деньги, перечисленные бухгалтером Вэя за одну из подработок, на документы, присланные на подпись за этот вечер, и иду на сайт сдачи недвижимости. Просто первая попавшаяся квартира в районе поближе к универу. В итоге таких первых попавшихся оказывается штук десять, и я кидаю каждому хозяину вопрос, актуально ли объявление. Если кто-то один откликнется, перееду сразу же. А потом поднимаюсь в квартиру и попадаю в мир музыки и творчества. Обычная тусовка Сони.
Играет занудная инди-музыка, горят дорогущие свечки, расставленные по всем горизонтальным поверхностям, гости со сладко пахнущими курилками валяются на подушках, и какой-то пацан настраивает проектор на белую пятиметровую в высоту стену двухуровневой квартиры.
На меня оборачиваются только Олег и Гелла. Олег машет рукой, приглашая плюхнуться рядом, но мой взгляд прикипает к Веснушке. Она сидит, сложив руки на коленях, смотрит на меня исподлобья с предвкушающей счастливой улыбкой, и это стирает в порошок Эльзу, нашептывающую гадости.
– «Холодное сердце», – оглашает Соня, ее подружки повизгивают в восторге, две девчонки, имен которых я не знаю, начинают завывать хит из мультфильма. Зализанный садится за электропианино.
– Любишь диснеевские мультфильмы? – спрашивает Гелла.
– Не уверен.
«Прекрати на нее смотреть», – шепчет Эльза.
Сам разберусь. Но Гелла уходит в зону кухни, так что мне больше не на кого пялиться. Это не похоже на мероприятие, где я так уж нужен, но Соня как будто вообще забыла, что звонила мне. У нее богемное настроение, и она отчитывает каждого за неправильную позу, действие, выражение лица.
– Ну, ну, ну, садимся как-то покучнее! Так, попкорн! Есть. Вино открыли? Сыр, пожалуйста, принесите, спаси-ибо! Так. И никто не болтает, всем ясно? Это мой любимый фильм, протестующие могут проваливать.
Протестующие – это, скорее всего, я. Сажусь на один из свободных мешков у стены, позади всех, и беру чей-то недопитый чай. На столике рядом – пахнущий душицей чайничек и тарелка с кукурузными палочками.
– Э-э, это мое. – Надо мной звучит знакомый голос, чувствую знакомый запах, а потом на соседний мешок садится Гелла и забирает из моих рук кружку.
Она вся в белом, как призрак. Светлые джинсы, белая рубашка, белый ободок удерживает волосы.
– Возьми чистую на подносе. – Она кивает на выставленные в рядок кружки.
– Место тоже было твое?
– Да, ничего страшного…
– Хватит трепаться! – рычит на нас Соня, не оборачиваясь, и, пока я достаю себе кружку и наливаю чай, мне приходит сообщение от Геллы, которая сидит, улыбаясь, уткнувшись в телефон.
«Ничего страшного! Привет, сосед».
Она устраивается удобнее, и наши колени соприкасаются. Она, кажется, этого не замечает или делает вид, но крошечный костерок на моей коже так ощутим, что она просто не может этого не чувствовать. Мы одновременно подносим к губам чай, и теперь соприкасаются локти. Я левша, она, кажется, правша, по крайней мере, кружка у нее в правой руке.
На этот раз она поворачивает ко мне голову, и я вижу ямочки на ее щеках. Зализанный полулежит на своем мешке в первом ряду, и я понимаю почему, только когда он начинает петь по ролям с Соней песню принцессы Анны и ее мужика. Они делают это практически идентично героям мультфильма, и окружающие совсем не против такого вмешательства в просмотр. Тут всем достались роли, кроме меня, Геллы и Сокола. Быть может, поэтому наши места не в первом ряду? Олег вообще, кажется, спит на маленьком диванчике у барной стойки, а одна из подружек Сони сидит, прислонившись к диванчику спиной, и вздыхает, пожирая Соколова взглядом.
Ставлю на пол между нашими с Геллой мешками кружку – она тоже. Я чувствую ее костяшки пальцев своими, и в горле до скрипучего зуда сохнет. Приходится откашляться. И я могу поклясться, что слышу ее задушенный вздох, какой бывает, когда под ногой человека не оказывается опоры. Ничего особенного, просто яма на пути, но сердце успевает споткнуться, теряя ровность ритма.
Если пошевелю пальцами, она повторит? Приходится на нее украдкой посмотреть. Покраснеют ее щеки? Появится улыбка на губах? Мультик достаточно светлый, чтобы я мог видеть Геллу отчетливо. Она краснеет, но не улыбается. Наоборот, между ее бровями складка. Распрямляю пальцы, отпускаю кружку, и – признак моей победы – пальцы Геллы тоже отпускают свою.
Она расслабляет руку. Еще сильнее хмурит брови. Ее нижняя губа подрагивает, пальцы тоже. Она беспомощно смотрит на меня, прямо в глаза, пока я касаюсь подушечками ее ладони. Всего-то одно, два, три прикосновения, и всякий раз горячий неловкий удар сердца. Она еле заметно качает головой из стороны в сторону, но не убирает руку. Может, но не делает этого. Я тоже качаю головой.
Нет. Мы оба не согласны. Но мои пальцы скользят по ее ладони, и она сжимает их в ответ. И закрывает –
Пока это не стало странным, поворачиваю голову к экрану, прижимаю большой палец к запястью Геллы там, где бьется пульс, а она опять качает головой. Очевидно, это слишком личное. И я впервые на своей памяти чего-то очень хочу, но делаю шаг назад. Оставлю ее сердцебиение ей, это не мои секреты. Но мне можно держать ее за руку. И она часто нервно дышит. А если напрячь руку, отвечает более крепким рукопожатием. И она тоже гладит мою ладонь, но всякий раз после хмурится и опасливо на меня поглядывает, иногда смотрит на наши соединенные руки, будто боится их. Но ни разу на Зализанного, который теперь поет за Кристофа, кажется забрав все главные роли себе.
Правой рукой писать неудобно, но я достаю телефон и набираю сообщение.
«Все нормально?»
«Я не знаю».
Голова начинает слегка кружиться от духоты и слишком сильного выброса адреналина, и, не глядя по сторонам, чтобы убедиться в том, что это безопасно, я чуть наклоняюсь, поднимаю наши соединенные руки и целую ее напрягшиеся пальцы. А потом отпускаю безвольно повисшую руку.
«Зачем ты это сделал?» – Сообщение приходит не сразу.
«Я не знаю», – пишу ей.
А когда отрываю взгляд от экрана телефона, Геллы рядом уже нет, будто она умеет растворяться в воздухе.
Глава 25
Ложь и спасение
Сегодня был долгий день. Потому что я сам себе враг и решил, что буду давать бесплатные занятия. Это же гениальная идея. То, что нужно при моей финансовой ситуации. Но неожиданно, когда урок становится бесплатным, у Оли появляется невероятный энтузиазм. А еще, краснея и смущаясь, она протянула мне пошленький любовный роман на английском, в котором перевела уже страниц тридцать. Русские слова она вписывала над английскими, и, листая хрустящие из-за такого кощунства страницы, я даже присвистнул. По словам Оли, так она пыталась заниматься сама, и, когда я ее похвалил, она просто расплылась от улыбки и облегчения.
Я дал ей свой номер телефона, предупредив, чтобы не писала лишний раз, иначе занятиям конец. Выкатил список правил и трижды сказал, чтобы и не думала переходить на личное общение. Кажется, она меня услышала. А я просто рад, что у меня появился благодарный заинтересованный ученик. Я в эйфории. Разве что ливень портит настроение, но осенью от него никуда не деться.
Дождь заливает дорогу так щедро, будто решил отмыть ее после душного лета для хрустящей зимы. Поздновато начал, но тем не менее асфальт бурлит десятками ручейков, и по тротуарам бегут потоки воды, а одинокие прохожие торчат под козырьками остановок и подъездов.
Мне кажется, это уже было. Пару недель назад, когда ненастоящая Гелла стояла на остановке. Или настоящая. Она была прямо тут, у ближайшей металлической коробки, которая не защищает от ветра и влаги. Сейчас там снова толпится народ, пропуская один за другим неподходящие автобусы.