Меган Куин – Целуй и молчи (страница 32)
– Но если ее не было, значит, и старался ты ради себя?
– В-в-возможно.
В горле образуется ком, и я пытаюсь его проглотить, но не выходит. Никогда не чувствовал, что воздух в этой комнате такой разреженный. Его всегда было достаточно, чтобы я дышал спокойно, но теперь его нет, и это наполняет тревогой и в то же время освобождением, потому что напоминает момент перед падением. Легкие дышат, голова отключается, остается довериться страховке за спиной. Что-то подобное.
– Я псих?
– Не больше, чем остальные, – повторяет Эльза. – Тебя это пугает?
– Нет. Совсем нет. Это пугало других, но не меня. Мне казалось, что я в безопасности. Она ушла и…
– Она?
– Да. Она – галлюцинация. Она – девчонка. Гелла.
– Дал ей демоническое имя?
– Не я, родители. Она существует. И Гелла значит «солнечная». Не суть. Гелла… она вообще сейчас меня не помнит. И я мог бы, наверное… пойти к ней. Она меня не знает. Я могу с ней сблизиться и…
– Но? – поправляет Эльза, зная, к чему я веду.
– Но, пожалуй, ей не нужно это дерьмо, верно?
Смотрю на женщину, к которой год испытывал искреннюю ненависть с самым настоящим страхом, будто это она вершит мою судьбу.
– А почему ты решил за нее? Или, быть может, ты просто решил, что ты для нее слишком плохой? Может, ты опять думаешь, что ты плохой парень, так же как был плохим сыном или плохим братом? Только что ты мне говорил, как ты хорош. Как ты не убил Олю и не дал вырваться гневу.
Я запутался, но слова Эльзы предельно ясны. Такой вот парадокс.
– Ты нестабилен, но это нормально.
– Давайте, залейте мне в уши какое-нибудь упражнение.
Она улыбается мне, длинная коса лежит поверх голубого платья, расшитого ледяными кристаллами. Такие же сверкают на полупрозрачной мантии и в челке. Кукольные брови сдвигаются на переносице.
– Главное – не прикрывайся оправданиями. – Голос принцессы Эльзы все дальше, ее поглощает туман, а потом накрывает темнота.
А я открываю глаза. Надо мной потолок, свет фонаря, запах дачного домика. Древесный и немного затхлый. Долго не могу понять, воспоминание это было или сон. Был я на приеме у Эльзы или нет? Мой психолог – диснеевская принцесса? Как давно я был на приеме?
Деревянная крыша дачи будто испещрена черными шрамами, из которых торчит утеплитель, в свете уличных ламп это жутковатая картина. Накрываю голову подушкой и дышу сквозь нее, чтобы успокоиться.
Воображаемой Геллы не существует. Воображаемая Эльза говорит, что я имею право подойти к реальной Гелле? А может, и не только воображаемая: я все еще не могу разобрать нити реальности, что кажутся одновременно и сном, и явью. Такое со мной частенько случается от сильной усталости и бессонницы. Обычно я в этом состоянии отвечаю на ночные сообщения, а утром этого даже не помню, или вместо будильника выставляю время на калькуляторе.
Сажусь в кровати и ловлю взгляд парня в зеркале, по-прежнему покрытого трупными пятнами.
– Привет, Дориан, как дела? – Он обезьянничает, повторяя за мной, но не отвечает. – Говорят, мы все-таки достойны Геллы. Как жаль, что она вроде как начала встречаться с Зализанным, а мы с тобой все продолбали.
Подмигиваю парню, он отвечает тем же, и я опять падаю на подушку, чтобы доспать еще хоть пару часов.
– С новосельем, – холодно комментирует Соня и подкуривает сигарету прямо на моей новенькой красивой кухне, не потрудившись включить вытяжку.
Такого благоговения, как перед дачным домом матери, перед квартирой у меня нет, и сестра при желании может перебить тут всю посуду, снести стены и сорвать шторы. Это просто красивая хата. Отец купил ее у своего друга, хвастаясь, что берет для сына-умницы. Ремонт тут делала какая-то женщина-дизайнер, и она тоже слушала, что это подарок сыну. Внизу ждет машина. Моя. Куплена в салоне отца, и там все просто наперебой хвалили отличного родителя. Обладание машиной вызывает во мне острое приятное чувство собственничества. Я владею чем-либо. Чем-либо, что движется и может меня куда-либо отвезти. Это смешит.
Отец оплатил обучение в университете еще до того, как я сдал ЕГЭ, и меня зачислили в числе первых. Мне не нужно было стараться. Я, наверное, буду самым тупым, но всем плевать. Баллы у меня самые высокие.
– Ты меня бросаешь, – говорит Соня. – Ты мог подождать год.
Последние месяцы она плюется ядом сильнее, чем прежде. Наши дороги будто начали в какой-то момент расходиться, и это уже ощущается как чертова пропасть. Сидим курим в отдельном жилье, и я сегодня засну один. Неприятно думать, что Соня уедет домой. И я больше не буду знать о ней все.
– Ты скоро тоже съедешь.
Соня могла бы сейчас сказать, что хочет ко мне, но я знаю, что она не скажет. Она давно уже не говорит ничего милого, в то время как у меня есть потребность с ней говорить. Я не знаю, кого еще любить, кроме нее. Во мне черная дыра, которую нужно чем-то закрывать, она засасывает в себя так много эмоций, что я становлюсь переполненным невероятной злобой на мир. На мать. Я больше всего на свете не понимаю нашу мать. Совершенно очевидно, что она могла все исправить.
Этот гнилой мир давно отучил меня на кого-то надеяться. Ждать, что кто-то исправится. Ей нравилось жить с монстром, а о нас она не думала. Она красива для него, старается изо всех сил, чтобы он еще больше ее любил. Он все так же ею одержим, и это все больше похоже на сюр.
– Я его ненавижу, – тихо говорит Соня.
– А я ее.
– Мужская солидарность?
– Женская глупость.
Мы не хотим вместе пить, не хотим веселиться и слушать музыку. Я знаю, что Соня приедет домой и тайком одна выпьет не меньше бутылки вина. Никто даже не заметит, она в этом мастер.
– Малыш…
– Не зови меня так. – Ее лицо становится по-настоящему сучьим, а губы искривляются в ледяной злобной улыбке. – Не делай вид, что мы друзья. Ладно, развлекайся.
Она берет сумочку, надевает дорогие ботинки. Просто сияет на самом деле. Папина маленькая гордость, которую он наряжает и делает что угодно по ее прихоти. А она его ненавидит. И перерезала бы горло, будь посмелее. Она считает перед сном свои шрамы, я знаю. И она ничего в мире не боится, даже его. А я в ужасе. Почему так вышло – не знаю.
Соня боится ответственности, боится хоть что-то контролировать. А меня тошнит, когда я ничего не решаю. Соня до сих пор хочет уйти из дома, вылететь из окна в мир, где не взрослеют. Я хочу дом, тишину и спокойствие. И чтобы все было хоть однажды так, как я решил. Я впервые сел за руль машины и не поверил, что могу свернуть на любую улицу, мчаться на любой скорости. Могу теперь дома слушать любую музыку и говорить, что захочу. Могу ходить на любые тусовки и возвращаться в любое время.
Соня закрывает дверь, и становится пусто. Я боюсь тишины, одиночества – я к ним не привык. Рефлекторно оглядываюсь пару раз и не вижу за спиной никаких опасных теней – к этому тоже нужно будет привыкнуть. Но в этой квартире мне как-то не по себе. Она слишком сильно напоминает отца, будто он просто переселил меня вместе с комнатой в другое место, но все еще может заявиться в любую секунду.
Глупости. Я ничего не боюсь. Это не страхи. Мальчики ничего не боятся.
Часть 2
Едва я приближаюсь, Олег и Влад вскакивают со скамейки в круглом дворе универа – видимо, ждали, что я приеду на собственной тачке. Они забирают у меня ключи и бросаются к моей «сбывшейся мечте». Так отец сказал, по крайней мере. А я остаюсь один. Не уверен, что мне стоило садиться за руль, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Голова немного кружится и хочется есть. И кофе. Мысли обрывочные, разбегаются. Не могу понять: счастлив я или раздавлен. И если второе, то чем?
Солнце слепит глаза из-за бессонной ночи, так что приходится щуриться. Очки забыл в машине, а возвращаться не хочется. Не спал, просто потому что впервые ночевал в доме один. Мне не хватало звуков, шорохов, понимания, в какой точке квартиры сейчас находится отец и что он делает. Если храпит за стенкой, он дома и можно спать. Если слышны крики, он занят разборками с матерью. Если тишина, можно ждать чего угодно – и этой ночью я чувствовал себя именно так. Трижды проверял замки, хотя сомневаюсь, что кто-то стал бы ко мне приходить. Да и я давно его не боюсь. Он перестал меня бить, как только стал ниже, как, впрочем, я и думал все детство. Нужно просто дорасти. И вот великан уже не кажется таким большим. В тот год, когда я обогнал Соню на полторы головы, она перестала со мной делиться личным, как будто я бросил ее одну на уровне ста шестидесяти сантиметров.
Смотрю по сторонам и понимаю, что, пожалуй, единственный пришел сюда впервые. Я даже документы сам не подавал. Студенты толпятся у дверей, в общей массе мелькают яркие пятна: девчонки с выкрашенными в разные цвета волосами, странно одетые парни. Впрочем, это неинтересно. Запахи духов, электронных курилок, уличной еды и кофе. Какая-то новая реальность.
Первокурсник. С сегодняшнего дня. По этому поводу тоже на удивление никакой радости нет, как будто все идет так, как должно было. Оттягиваю ворот футболки, чтобы справиться с духотой, воздух с трудом попадает в легкие, как при панической атаке, но не то чтобы это что-то серьезное.
– Эй, не стой на проходе!
Разворачиваюсь, чтобы увидеть пигалицу, которая это сказала, и спотыкаюсь, едва не запутавшись в ее фатиновой желтой юбке, обернувшейся вокруг моих коленей из-за ветра.