Меган Куин – Целуй и молчи (страница 31)
Она молчит, отворачивается и, кажется, больше не хочет отвечать.
– Ты не будешь счастлив со мной…
– Зачем тогда ты меня в себя влюбила?
– Потому что ты хотел влюбиться. В кого-то безопасного, как самый крепкий форт. Кто не предаст. Не уйдет. Но люди не собаки, чтобы вечно быть рядом. Посмотри на меня. – Она скрещивает ноги по-турецки и заставляет развернуться к ней лицом и сесть так же. – Она не обязана тебя полюбить…
За ее спиной разгорается кровавый осенний закат, и мое дыхание перехватывает, в который раз за день, оттого, насколько Гелла красива и как идут ей осень, закат, небо, эта крыша.
– Нет, нет, нет, – зачем-то шепчу я, чувствуя подступающую паническую атаку.
Сейчас Гелла уйдет, а я совсем не готов. Я не готов!
– Я была обречена стать твоим другом, а она – нет. И ты должен это принять. Люди не обязаны тебя любить. Никакие, Егор.
– Не уходи. Я не готов.
– Ты никогда не будешь готов. Обещай больше никогда не въезжать в стены… и не пинать тумбочки. И будь помягче с Соней, ей нужна помощь… покажи ей хороший пример. Он ей нужен.
– Гел-ла.
– Эй. – Она кладет руки на мои плечи и приближается. Наши носы соприкасаются, мое дыхание касается ее. Между нами столько тепла, что оно греет и внутри, и снаружи.
Она живая. Она настоящая, и к черту все, что она там говорит о себе, обо мне.
– Гел-ла…
Вместо ответа она ведет кончиком языка по моей губе, а сердце щемит.
– Сделай все правильно, ладно?
– Но она может не полюбить меня.
– Может.
– Тогда не уходи.
Но Гелла прижимается своими губами к моим. Отстраняется и, едва я успеваю открыть глаза, исчезает.
Она просила не пинать тумбочки и не врезаться в стены. Но это то, чего я хочу больше всего на свете.
Глава 17
Привет, Дориан, как дела?
– Я обещала вам, что хватит года. Кажется, год прошел?
– Кажется, так.
– У меня сложилось впечатление, что вы мне так и не поверили.
– Мне сложно представить, что психология и психотерапия – это что-то реальное. Я же этого не вижу.
– Но пока не поверите, это не сработает. – Она улыбается.
– Вы говорите так, будто это новогоднее чудо или невидимый для маглов Хогвартс. Что-то чем дальше, тем больше происходящее напоминает полную чушь.
– Подведем итоги?
Психолог явно недовольна нашим последним разговором, но рада, что я уже не ее забота. Она выглядит куда расслабленнее, чем раньше. На губах улыбка, в руках не держит свой планшет, как хороший доктор из дрянного сериала про врачей. Уже по дороге сюда я понял, насколько это плохая идея. Эльза, видимо, думала так же, и между нами стена не из бумаги, а из прочного полупрозрачного льда, но я уже пришел на прием, так что почему бы не послушать, что мне скажут. Почти год в терапии – это успех.
– Вы чувствуете, что вам стало лучше?
– Не так хорошо, как было на стабилизаторах настроения, но неплохо.
– Что нового?
– Разве этими секретиками я не делюсь на групповых?
Психолог напряженно выдыхает. Конечно, я же бросил групповые. А значит, вру.
– Одно не изменилось. Вы как не хотели лечиться, так и не хотите.
– Я считаю, что меня никто и не лечил.
Ее взгляд застывает на мне, и, кажется, радужка покрывается льдом. Я вижу, как он сковывает и ее лицо – она чертова Эльза из «Холодного сердца», и сейчас заморозит и меня, и кабинет.
– Как, по-вашему, нужно лечить ваш случай?
– Не станете за мной записывать? Вдруг я расскажу какую-то великую медицинскую тайну?
Она поглядывает на часы снова и снова. Быть может, потому что, когда минутная стрелка достигнет отметки «двенадцать», сеанс закончится и ей можно будет мне вдарить хорошенько? Я сегодня ерничал скорее по инерции, но все-таки вывел доктора Эльзу из себя, на удивление не чувствуя потребности в этом, хотя раньше разозлить ее было практически целью каждой сессии и в итоге непременно вызывало у меня приступ тоски и самобичевания. Сейчас мне ее даже жалко.
– Быть может, вы смогли что-то в себе изменить? Побороли вспышки злости, апатии, пустоты? Научились справляться с эпизодами ненависти к себе и с нарциссическими эпизодами?
Она не должна все это говорить, потому что вообще-то доктора, принимающие за четыре тысячи в час, не переступают личных границ.
– Вы давно идеализировали, а потом обесценивали своего партнера? – Это нападение обескураживает, и я сжимаю пальцы на подлокотниках вместо того, чтобы сложить привычную фигу в кармане.
– У меня нет партнера.
– Сестру? Друга? Мать? Бывшую девушку?
Гелла не та, кого я мог идеализировать или обесценивать, и в этом была ее прелесть. Гелла ненастоящая. Она просто исчезала, когда я переходил грань. Она появлялась только тогда, когда я был спокоен.
– Как ваша самооценка? Давно считали себя никчемным, недостойным, переживали о том, что лучший выход из ситуации – уйти жить в тайгу к медведям?
– Я почти уверен, что вам нельзя говорить со мной в подобном тоне.
Эльза берет со столика часы и передвигает минутную стрелку на двенадцать сама.
– Прием окончен. Могу. Когда в последний раз вы не смогли побороть приступ гнева? Когда ощущали пустоту? Когда чувствовали себя конченым параноиком?
– В последний раз… месяц назад, должно быть.
Брови Эльзы ползут вверх, она откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу.
– А еще я пару раз за этот месяц подавлял приступ гнева, ну знаете, сидишь в машине и думаешь, что хочешь убить одну девчонку, которая стала неплохим раздражителем, прямо как палка для собаки. Потом раз – задаешь вопрос «зачем?». Потом – «почему?». Потом – «а какое тебе дело?». Не то чтобы отпускает… но я не устроил разборку, а это плюс. О! Доктор Эльза, еще кое-что. Оля. Тупая Оля-с-сайта, вы ее знаете, ходит на групповые со мной, суицидница-малолетка. Так вот, она ко мне на репетиторство ходит. Не поверите, я еще ее не убил, а она глупая страшно и выводит меня из себя. Плюс мне? Плюс. Только вы тут ни при чем, ясно?
– Могу вернуть деньги, – на одной ноте произносит Эльза, и уголки ее губ ползут вверх.
– Не стоит, обойдусь. Раз прием окончен, могу идти? Или я такой сложный случай, что надо посидеть еще? Хотите препарировать мой мозг или типа того? М?
– Нет, Егор. Не хочу. Но ты прав. Ты очень. Очень. Сложный случай, – уже спокойно и тихо говорит Эльза. – Но не потому, что твоя история про жестокого отца такая грустная. А потому что ты не то чтобы берешь на себя ответственность. Отец виноват во всем, а ты-то просто болен, и неизлечимо, раз таблетки не существует, а разговоры – это полная туфта. Справиться с гневом для тебя – вызов, но сработает ли это снова? Не убить Олю – достижение. Сколько, кстати, занятий прошло? Два? Три? Она говорила что-то такое на групповых, которые ты перестал посещать. Как скоро на тебя опять накатит вся та грязь, от которой ты, кажется, сейчас отмылся? Дело не в том, что ты не веришь в психологию. Дело в том, что ты не веришь, что должен приложить усилие. Ты пришел, чтобы через год все решили, что ты другой человек. Пришел просто отбыть наказание, иначе отец пригрозил, что отправит в рехаб. А в рехабе тебе не понравилось. Там слишком много тех, с кем ты себя не ассоциируешь. Алкоголики с «белкой», наркоманы, докатившиеся до передозов. Там не так все романтично, как в кино. Ты выбрал не месяцок там, а год тут. Твой год подошел к концу. Но ты все еще такой же, как алкоголик с «белкой» и наркоман с передозом.
– Вы не должны такое говорить.
– Правда? Почему не должна? Ты больше мне не пациент. Ты избалованный мальчишка, который…
– Я вижу галлюцинации. – Сжимаю подлокотники сильнее и слышу треск ткани под ногтями, а потом долго смотрю на собственные покрасневшие руки. – Стал видеть. Месяц назад.
Из ледяной королевы-стервы психолог превращается в милашку-принцессу Эльзу. Стена между нами идет трещинами, но не рушится.
– Насколько это было реально?
– Очень… реально. Но никто не верит. – Вскидываю голову и ищу недоверие во взгляде Эльзы, но там тревога. Она мне верит. – Я сошел с ума.
– Нет, Егор. Не больше, чем остальные.
– Но я видел ее. Трогал. Хотя я не уверен, что это было. Сон, быть может. Или и правда сошел с ума. Не знаю. Мне тошно об этом думать. Я поверил, что она есть. Даже что-то там ради нее старался.