Меган Куин – Покаяние. История Кейса Хейвуда (страница 42)

Марко и Джонни колебались, неуверенные в том, как справиться с ситуацией. Они больше предпочитали думать обо мне, как о каком — то сумасшедшем, который платил, чтобы ему надрали задницу, и да, это правда, но большую часть времени, люди хотели быть спровоцированными, чтобы полезть в драку, поэтому я сделал то, что делал лучше всего в эти дни: провоцировал.

— Ты просто будешь пялиться на меня, ты сучонок? — спросил я Марко. Он попытался напугать меня небольшим шагом вперед, но я оставался непоколебимым. — Хренов притворщик, ты, правда, думал, что твоя обманка на меня подействует?

Марко уставился на Винни, который стоял позади, дожидаясь своей очереди, и задавался вопросом — должен ли он просто подойти ко мне?

— Твою мать, — сказал я, одновременно нападая на Марко и пришпиливая его к противоположной стене. Джонни моментально оказался за моей спиной, защищая своего брата. Именно то, что я ожидал от них.

Марко извивался под моей хваткой, а Джонни вцепился в мою спину, но не впечатлил меня, поэтому я продолжил удерживать Марко, ударяя его об кирпичную стену, пока колено не прилетело по моей печени.

— Бля, — я отпустил Марко и прислонился к стене. Именно тогда в мой глаз прилетел кулак, отбрасывая мою голову прямо на кирпичи. В мгновение ока, мой глаз отек, отчего мне стало труднее бороться, что стало более интересным для меня.

Называйте меня мазохистом, но я жил этим днем, днем, когда я мог вытерпеть больше боли, чем может человек.

Моя голова кружилась, пульс зашкаливал, а желание драться ушло, когда я попытался сориентироваться, где они были, но это было безнадежно. Они окружили меня и использовали мой закрытый глаз в свое преимущество.

Удар за ударом, меня бросало по кругу, пинки в бок, удары по рукам, по ребрам, по груди.

Высокая фигура Винни нависла надо мной, когда его кулак врезался в мой бок, вынуждая меня согнуться как раз в тот момент, когда колено прилетело в мою голову, отправляя меня спиной на землю. Один из новичков оседлал меня и пришпилил мои руки своими ногами, отправляя удар за ударом в мои бока, а потом по обе стороны моей челюсти.

Острая боль пронеслась по мне, мое зрение начало размываться, и теплые капли крови поползли по моему лицу. Человек, который прижимал меня, исчез, и когда я подумал, что они закончили, они начали пинать меня своими ботинками со стальными носками.

Пинок за херовым пинком заставили мой желудок взбунтоваться, а грудь вздыматься в поисках воздуха. Боль была невыносимой, и даже в моем бессознательном состоянии, я все еще чувствовал каждый пинок, которым они замахивались в мою сторону.

Все вокруг меня уплывало в дымке, и я начал ускользать в темное забвение, когда услышал отчетливый звук голоса Джетта.

— Думаю, достаточно, Винни.

Почему Джетт здесь? Он никогда не приходил в переулок, потому что не одобрял моего избиения, он не верил, что это способ прожить мою жизнь, но что он, блядь, вообще знал? Он не имел понятия, через какого рода боль я прохожу каждый день.

— Мистер Колби, какой приятный сюрприз.

Парни отступили, когда подошел Джетт.

— Винни, поздравляю с близнецами. Как дела у Терезы.

— Замечательно, спасибо, что спросили. Вы должны увидеть размер ее груди. Док говорит, что я не могу подходить к ней прямо сейчас, но твою мать, она делает это невыносимым для меня.

Джетт коротко рассмеялся.

— Прислушайся к доку. Ты не захочешь нанести никаких повреждений.

— Вы же знаете, что нет, — ответил Винни. — Думаю, мы закончили здесь. Вы собираетесь собрать это месиво?

— Да, к сожалению. Может, в следующем году вы не появитесь.

— Он платит мне слишком хорошо, чтобы это случилось. Извини, мужик.

— Я заплачу вам больше, если вы не станете делать этого.

Тишина заполнила переулок, когда, как я предположил, Винни задумался над предложением Джетта. Если бы мне не было так больно, а мой голос мог достигнуть их, я бы запротестовал, но это было бесполезно.

— Вы сделали привлекательное предложение, мистер Колби, но я не могу поступить так с мистером Хейвудом. Я вижу пустого человека внутри него, раненого человека. Я понимаю, что такого рода боль делает с ним. Я знаю, что это помогает ему забыть. Я не хочу забирать это у него. Он нуждается в этом.

Винни — мой человек.

— Жаль слышать это. Может, смогу убедить тебя в следующий раз.

— Не рассчитывайте.

Винни подошел ко мне, напоследок пнув в бедро.

— До следующего года, мистер Хейвуд. Берегите себя.

Винни и его племянники ретировались, оставив меня мучиться на земле Нового Орлеана.

Джетт присел на корточки рядом со мной и повернул меня так, чтобы посмотреть в мое лицо.

— Твою мать, блядь, — пробормотал он. — Зачем ты это делаешь, Кейс?

Я перекатился на живот и прижался ладонями к земле, чтобы приподнять себя. Я оставался в таком положении, на четвереньках, еще немного, пытаясь перевести дыхание и наблюдая, как кровь капает с моего лица, здоровым глазом.

Маленькие, алые кали стекали в лужицу и просачивались в брусчатку, впитывались в улицу с еще одним грехом, который смоет позже.

Я пару раз кашлянул. Ощущение режущего стекла разрывало мои легкие, и я знал, что как минимум несколько ребер сломано. Это будет длительный процесс восстановления без обезболивающих. Я с нетерпением ждал этого.

— Отвези меня домой, — пробормотал я, позволяя Джетту подхватить меня под руки и помочь встать.

— Почему, Кейс? — спросил он снова, перекидывая мою руку через свои плечи, чтобы помочь идти. У меня было ограниченное видение, только возможность видеть несколько метров перед собой.

— Их слишком много, — сказал я, снова кашляя.

— Чего? — спросил Джетт, выводя меня из — за угла к машине на холостом ходу. До того, как помочь мне сесть в машину, Джетт заставил меня посмотреть на него и ответить на вопрос.

— Воспоминаний, Джетт. Воспоминаний слишком, блядь, много.

Он понял и помог забраться в машину, где полотенца и лед уже ждали меня.

Я знал, что мой лучший друг ненавидел этот день. Я знал, что он ненавидел видеть меня таким, и я знал, что он ненавидел тот факт, что не мог изменить принятия мною решений в это день.

Джетт — человек, который стремился спасти жизни. А эту чертову жизнь он не был способен спасти, и не имело значения, как сильно он старался.

Глава 25.

Мое настоящее…

Я перевернулся на бок и посмотрел на будильник за секунду до того, как он зазвонил, давая понять, что пришло время вставать.

Были только отсутствие энергии в моем теле и обилие боли, которая пульсировала в каждом сантиметре моего тела.

Душ. Мне нужен горячий душ.

Напрягая мышцы, я поднял свое тело с матраса медленно побрел в ванную, где врубил воду на самый горячий режим. Я споткнулся об сортир, куда вылил литр стоящего виски, пока пар из душа не начал валить через верх.

Смыв, я осторожно подошел к кабинке, куда шагнул и позволил обжигающе, горячей воде стекать по мне. Вода была настолько горячей, что практически ощущалась холодной. С лицом под водой, я прижал руки к плитке и позволил воде стекать по моему ноющему телу.

Винни был удивлен, когда я позвонил ему прошлой ночью, но после небольших уговоров, он встретился со мной в переулке и позаботился о деле. На его лице было озадаченное выражение, но я знал, что он не станет задавать вопросов. Он был там только, чтобы выполнить работу. Он оставил меня в синяках и побоях, убедившись, что они остались ниже моей шеи, поскольку мне было нужно проводить занятия с утра.

Я никогда не повторялся в году, никогда, но после встречи с Мэделин и Линдой вчера, мне нужна была боль. Нужно было освобождение, и Винни мог это предоставить.

Вода продолжала стекать по моей спине, напоминая мне о том, что я все еще жив, — привилегия, которая не должна быть дарована мне, но и не должна истратиться в пустую. Я подхватил мочалку и мыло и растирался, думая о вчерашнем дне.

Это был мой самый хреновый день встреч. Не только Линда и Мэделин перевернули весь мой чертов мир, но и заявилась Лайла, давая понять, что никогда по — настоящему не сможет уйти.

Как, черт возьми, я должен оттолкнуть женщину, которая не отпускала меня? Она сделала все это определенно намного сложнее, но не похоже, что я, блядь, помогал как — то. Нет же, я пошел и сказал ей, что она практически мне мешает, блядь.

Господи.

Что двигало мной в тот момент, чтобы сказать ей, — держаться подальше от меня. Может потому, что все, о чем я думал — насколько красивой она была, какой мягкой выглядела ее кожа под лампами спортзала, и как ее губы призывали меня, сделать ее нахрен своей, заклеймить ее своим позорным расстройством.

Я намылил мылом свою руку и начал мыть свой живот, когда образы Лайлы продолжали мелькать в моей голове.

Я думал о ее лице, ее груди, ее теле.

Моя рука нашла растущую эрекцию и без угрызений совести, я погладил себя под образы Лайлы, извивающейся подо мной, под образы, которые отпечатались в моей голове.

Я слышал ее небольшие крики удовольствия, чувствовал ее хватку на моей заднице, призывая меня двигаться глубже в ней. Я зарычал и толкнулся своим жестким членом. Мне надо только подумать о ней, и я уже чертовки твердый.

Ее смех отражался эхом в моей голове, пока мои больные руки прилагали усилия, толкаясь своим членом. Я не должен был думать о ней так. Я только мучил себя, позволял ее образу присутствовать в своих мыслях постоянно, но ее красивое лицо даровало передышку в моей хреновой жизни. Она заставляла меня забыть единственный момент своей жизни.